Рональд Малфи – Снег (страница 2)

Прошел почти год с тех пор, как Тодд видел сына. Кажется… боже, это было в марте, когда мальчишке исполнилось семь? Так давно?

Планировалось, что на каникулах Тодд заберет Джастина на три недели, но жизнь безжалостно внесла свои коррективы. Лето было кошмарным – просто катастрофой, если честно, – и с марта их общение с сыном свелось к звонкам и бумажным письмам. Учитель показал Джастину с одноклассниками, как писать письма и подписывать конверты. Мальчик сразу же загорелся этим. Вскоре в почтовом ящике Тодда Карри стали появляться пухлые белые конверты с адресом, выведенным большими детскими буквами, чаще всего фломастером, с маркой, перекосившейся в уголке, как криво повешенная картина. Эти каракули трогали его сильнее, чем он мог представить, и однажды утром в конце июля, после неудачного и унизительного уикэнда в Атлантик-сити, Тодд разревелся над нелепым котом в цилиндре со стрелами вместо усов – карандашным рисунком, который прислал ему Джастин. В своей манхэттенской квартирке он прикрепил картинку к холодильнику магнитом Домино-пиццы… но всякий раз при взгляде на нее чувствовал вину, и потому через два дня выкинул листок. После очередного созвона с сыном Тодд держался изо всех сил и боялся, что сломается – рассыпется, как песчаный замок. Что-то в нем изменилось… Повесив трубку, он начал рыться в мусорном ведре, пытаясь отыскать дурацкого кота в цилиндре, но было поздно – тот исчез вместе с мусором в начале недели. Пропал навсегда.

Пропал, снова подумал Тодд, и слово гонгом прозвучало под сводами черепа.

– Обычно я в сочельник не путешествую, – говорил жирдяй в толстовке «Буллз», набив рот пиццей. – Но нарисовались серьезные клиенты, и я не хотел, чтобы меня обскакали. И презентация прошла на ура. Я их потряс. В костюме, при галстуке, все дела. У меня действительно получилось, понимаешь?

– Конечно, – сказал Тодд, схватив ноутбук и поднимаясь на ноги. Меньше всего на свете ему хотелось разговаривать с толстяком, толкавшим таблетки. – Пожалуй, схожу за кофе.

Тот приуныл.

– А ты не хочешь узнать, что будет с рейсом? Мы ведь поспорили.

– Нет. Кроме того, ты вроде сказал, что его отменят, и это верняк.

Мужик пожал огромными плечами. В его заляпанной жиром руке остался только краешек пиццы.

– Помяни мое слово, Перри Мэйсон[2]. Подожди – и увидишь.

Тодд поспешил по коридору мимо ресторанчиков фастфуда. В каждом из них подавали кофе, но он приметил маленькое бистро в конце хэмминсонского прохода. Время скидок давно миновало (за это отдельное спасибо задержкам рейса). К черту кофе, ему хотелось чего-то покрепче.

Из-за множества отложенных рейсов кафе было переполнено, но Тодд сумел пробиться к уголку барной стойки и заказал виски со льдом, не получив локтем под ребра. Стены украшали спортивные дипломы и рождественские гирлянды; несмотря на запрет курения, кто-то дымил. Телевизор за барной стойкой был настроен на метеоканал. На экране снова и снова крутили ролики, в которых жители Среднего Запада в парках с отороченными мехом капюшонами брели сквозь метель. Эти клипы сменились фотографиями с камер дорожного наблюдения на шоссе – казалось, весь мир состоял из мелких аварий и света полицейских мигалок. Тодд почувствовал, как в животе шевельнулось что-то холодное и влажное. Когда принесли его виски, он сделал большой глоток в надежде убить страх, который там корчился.

– Извините, извините меня, – раздался в толпе посетителей женский голос.

Тодд развернулся и увидел женщину в кремовой вязаной шапочке, пытавшуюся обогнуть широкоплечего мужчину.

– Извините… вот черт! – Женщина наконец пробралась через толпу. С тяжелыми сумками, в жаккардовом пальто до колен, которое было размера на два меньше чем нужно, она, казалось, отскочит от лакированной стойки, как мячик. Тодд протянул руку и схватил ее за предплечье, пржде чем незнакомка потеряла равновесие.

– Осторожнее, – сказал он. – Ты в порядке?

– Господи, – выдохнула она и уронила обе сумки на пол прямо перед ним. – Словно последний бой Кастера[3]. Что нужно сделать девчонке, чтобы ей здесь налили?

Тодд ухмыльнулся.

– Думаю, ты обошлась без потерь. Никаких стрел в спине.

– И все же паре смелых индейцев удалось ущипнуть меня за задницу.

Женщина стянула вязаную шапочку, и в разные стороны брызнули рыжие, как пожар, пряди. Лицо незнакомки было, пожалуй, хорошеньким – узкое, с зелеными глазами, которые, казалось, о чем-то молили. Ее нос украшала россыпь бледно-рыжих веснушек. Внезапно Тодд вспомнил о трехдневной щетине и черных кругах под глазами.

– Надо было взять с собой шокер, – сказала она, бросив на него быстрый взгляд. – Толкалась в стаде, как гребаная пастушка.

– Может, шокер не пригодится, – заметил он. – Что ты хочешь?

– Выпить? – Казалось, вопрос сбил ее с толку. – А, ясно… у них есть Мидори[4]?

– Не знаю.

– Мидори Сауэр, если есть. Но не надо заменять его щедрой порцией Меллон Болл[5], – быстро добавила незнакомка. – Это разные вещи; в Меллон Болл добавляют что-то такое, от чего у меня крапивница.

Она провела по шее короткими ногтями, словно одно упоминание о болезни вызвало зуд.

– Приму к сведению, – сказал Тодд.

Выяснилось, что Мидори в заведении был. Бармен поставил напиток на стойку.

– Счастливого Рождества, – пожелал Тодд, когда их стаканы звякнули.

– Значит, ты парень на Рождество, а не на выходные, да?

– Прости, я тебя чем-то обидел?

– Вовсе нет. Это даже освежает. Меня тошнит от политкорректности. Я от нее задыхаюсь. Мы так политкорректны, что потеряли себя, забыли, что значит оставаться людьми. Согласен?

– Мне это и в голову не приходило.

Она одним большим глотком ополовинила стакан и поставила его на стойку, принялась снимать кожаные перчатки. На ее безымянном пальце красовался бриллиант размером с диско-шар. Сверкал, как улыбка кинозвезды.

– Боже, – простонала незнакомка. – Не верится, что погода настолько испортилась.

Он кивнул, потягивая скотч.

– Твой рейс отменили или просто отложили?

– Прошлой ночью мне снилось, что я застряла на подлодке, а люди в деловых костюмах карабкались по лестнице, пытаясь выбраться наружу… – Она полностью проигнорировала его вопрос. – Они начали сбрасывать друг друга со ступенек, боролись и царапались, как животные, и женщины в бальных платьях – тоже… Каждый дрался, раздавал тумаки и терзал остальных. Я просто стояла в стороне и смотрела на этот ужас. Затем в недрах подлодки заорала тревога.

Она изобразила сигнал из сна:

– Уи-у, уи-у, уи-у! – Несколько голов повернулись в ее сторону. Женщина, похоже, этого не заметила. – Проклятье, мы идем на дно, да? А эти засранцы просто дерутся, как дети на игровой площадке, вцепились друг другу в волосы и катаются по полу.

Она вздохнула, в ее чертах проступило отчаянье. От этого она стала еще привлекательней.

– Думаю, сон был вещим.

– Вещим? Ты была этим вечером на подлодке? Что случилось на самом деле?

– Боже, – простонала она, игриво закатывая глаза. Робкая улыбка озарила ее лицо, и он почувствовал, как тревожное ощущение в животе стихает. Она протянула руку – ту, на которой красовалось огромное обручальное кольцо, – словно обращаясь к переполненному бару.

– Ты не понимаешь метафор? Я говорю про это место, про аэропорт! – Она нахмурилась, но не рассердилась. – Где твое понимание символов?

– Думаю, с символизмом у меня не очень.

– Что ж, – проговорила незнакомка и наконец взглянула на него. Ее бирюзовые глаза блестели, как Карибское море. – Прости, – сказала она уже мягче. – Завожусь с пол-оборота. Я – Кейт Янсен.

– Привет, Кейт! – Они пожали друг другу руки. – Тодд Карри.

– Спасибо за выпивку, Тодд.

– Не стоит благодарности.

– Думаю, ты сейчас в терминальном состоянии, – сказала она.

– В терминальном?

– Как жертва всех этих отмен.

– А… – Он улыбнулся. – Терминальное состояние… Умно. Я понял.

– Куда направляешься?

– Ну… – Он посмотрел на наручные часы. – Предполагалось, что в 16:30 я полечу в Де-Мойн, а теперь рейс перенесли на 18:30…

– Страдаем от одной болезни. – Она снова звякнула стаканом о его стакан и сделала большой глоток.

– Ты тоже собиралась лететь этим рейсом?

– Так точно. Должна была провести Рождество с моим женихом и его родными, но теперь все в руках Божьих.

– Ты сказала «должна», словно это какое-то наказание.

– Ох, – вздохнула она, яростно кивнув. – Так и есть. Его семья – настоящие монстры. Словно злодеи из романов Чарльза Диккенса – смуглые, сгорбленные, закутанные в выцветшее тряпье, орущие на крестьянских детишек.

– Звучит просто превосходно.

Она выдохнула, и он почувствовал аромат ее духов – сладкий, как конфеты, смешанный с запахом Мидори.

– Но я люблю этого сукина сына и вытерплю их.