Рональд Малфи – Кость бледная (страница 42)
– Какой-то гость.
– Какой-то гость, правда? Может, какой-то прошлогодний гость? Какой-то гость, очень похожий на меня?
Она резко развернулась. Пола ошеломило затравленное выражение ее лица. Словно она внезапно до смерти перепугалась.
– Знаете, это даже к лучшему, – произнесла Джен.
– Что «это»?
– Что вы уезжаете.
Несколько ударов сердца он пристально смотрел на женщину, прежде чем повернулся и вышел за дверь.
Пол погрузил свои сумки в «Тахо», взглянул на небольшое здание позади гостиницы, где жили Уоррены. Мерл стоял в дверях и смотрел на него. Старик был одет в двойные кальсоны и смешную охотничью шапку с косо торчащими над головой ушами. Его кривые ноги дрожали от холода.
– Теперь отсюда нет пути, – сказал старик. – Дьявол уже прицепился к тебе.
– Берегите себя, мистер Уоррен, – пожелал ему Пол и открыл водительскую дверь.
– Ты уже мертв, – не унимался Мерл.
После этого заявления из горла старика вырвался хохот такой силы, что закончился он приступом кашля. Пол сел в «Тахо», завел двигатель и выехал на дорогу.
Как Пол и ожидал, Валери Драммелл сидел в своем пикапе на окраине города. Въехав на заснеженную обочину, древний автомобиль плевался черными выхлопными газами. Офицер безопасности сидел в кабине, опустив окно, и курил. Проезжая мимо, Пол чуть замедлил свой «тахо», чтобы Драммелл мог увидеть его отъезд. Тот в облаке сигаретного дыма, который ореолом парил над его головой, поднял руку и вяло помахал.
Пол нажал на педаль газа и наблюдал, как в зеркале заднего вида все уменьшался и уменьшался пикап Драммелла. Вереница крестов по обеим сторонам дороги со свистом уносилась прочь, пока он мчался к главному шоссе, оставляя позади Дредс Хэнд. Хоть и ненадолго.
Галло остановился у придорожного кафе и плотно перекусил: омлет с сыром чеддер, луком, кусочками колбасы и помидорами, щедро посыпанный солью и перцем; несколько полосок бекона; пшеничный тост, обильно намазанный маслом; картофельные оладьи, политые соусом для стейков «А1»; и банановый кекс с грецкими орехами, которые выглядели, как крохотные метеориты. Он проглотил три чашки черного кофе и, пока ел, скармливал четвертаки музыкальному автомату. Пол убивал время.
Солнце светило в пассажирское окно «тахо», когда Пол ехал по шоссе обратно. Он уже успел привыкнуть к солнцу, которое тлеет чуть ниже деревьев вдали и никогда не поднимается в зенит, никогда не делает полную дугу по высокому куполу неба. Лишь выглядывает из-за горизонта, проплывает низко над кронами, а рано вечером снова опускается, забирая с собой все крохи дневного тепла и света.
Пол свернул на Дамаск-Роуд и направился обратно к Дредс Хэнду. Когда из тумана выплыли огромные белые кресты, ему показалось, будто он снова провалился в сон. Пикап Драммелла уже не торчал на границе города; словно персонаж какого-то старого шпионского фильма, Пол ускользнул от офицера безопасности, и осознание этого наполнило его мимолетным чувством удовлетворения. Галло съехал с дороги и покатил прямо по снегу. Вереница белых крестов тянулась по правую сторону от машины, нависая над землей своими шершавыми углами. Они бежали вверх по склону и исчезли среди деревьев. Пол ехал вдоль их строя, остановив внедорожник лишь на пороге леса. Автомобиль невозможно скрыть целиком от всех случайных прохожих, но и так тоже неплохо.
Пол заглушил двигатель. От его дыхания ветровое стекло запотело, выдохи вырывались из груди нервозным, отрывистым скулежом. Пол взглянул на массивный крест, который возвышался рядом с машиной. Вблизи он ошеломлял.
Пол выбрался из «Тахо», ломая подошвами ботинок снежную корку. Вереница крестов уходила за деревья, но со своего места он видел, что она тянулась до самых предгорий. Кресты были огромными – не менее восьми футов в высоту и примерно четыре дюйма в поперечнике. Они были покрыты птичьим пометом и выбелены до цвета костей.
У Пола оставалось часа три, а потом солнце исчезнет за горизонтом. Если за половину этого времени он не сумеет отыскать хижину, то поедет в Фэрбенкс и расскажет детективу Райерсон все, что выяснил, находясь здесь, в Хэнде. Застегнув молнию на куртке, он двинулся по снегу в сторону леса, следуя за крестами и оставляя позади последние признаки цивилизации.
23
Джилл Райерсон, которая провела последние сорок восемь часов в постели с температурой 39,5 градусов, уже казалось, что она умирает. У нее была не обычная осенняя простуда или желудочный вирус – ее свалил проклятый грипп. А учитывая, что за последние несколько недель половина подразделения БРА[23] в Фэрбенксе стала жертвой этой губительной мерзости, Джилл полагала, что ее очередь неизбежно наступит. В конце концов, всем приходится платить по счетам, верно? А то, что она переутомилась и потеряла сон, только помогло делу.
Она чувствовала себя безостановочно бурлящей чашкой Петри. Худшего времени для такой напасти не найти. Или лучшего, в зависимости от ваших взглядов на жизнь. Джилл несколько дней боролась с ознобом и старалась не обращать внимания на свою ватную голову. Но когда уже больше не могла ни бороться, ни игнорировать, попросила больничный и заползла в постель, где проспала десять часов подряд. Это был ее первый долгий и непрерывный сон за последний месяц.
В какой-то момент этого десятичасового марафона Джозеф Мэллори и размотал повязку на своей ноге. Один конец привязал к решетке камеры, а другой обкрутил вокруг шеи. Когда на следующее утро патрульный Лукас Бристоль обнаружил труп, Джилл Райерсон все еще металась в лихорадочном забытье.
Первым, кто сообщил ей о случившемся, был Майк МакХейл. Из ноздри у нее торчал жгутик из бумажного платка, на столешнице кухни дымилась чашка «Терафлю», а Джилл недоверчиво прислушивалась к голосу МакХейла в телефонной трубке. Тот сказал, что это было самоубийство, но они проведут расследование, и Бристоль может оказаться на крючке.
Вторым позвонил капитан Эрикссон, который передал, что прокурор крайне недовольна таким злополучным поворотом событий. По телефону голос Эрикссона звучал подавленно. Когда Райерсон спросила, как она может смягчить его досаду, Эрикссон просто велел ей отдыхать, поправляться и возвращаться к работе.
За дальнейшим развитием событий она наблюдала по выпускам новостей. В ожидании результатов внутреннего расследования Бристоля отправили в оплачиваемый административный отпуск. Тело Мэллори перевезли для вскрытия в Анкоридж. Серым, тоскливым днем окружной прокурор обратилась к толпе репортеров возле своего офиса. Личности жертв Мэллори были названы, поскольку их родных уже уведомили. Некоторые семьи появились на экране, в том числе одна из Майами. Разгневанный отец с рыхлым лицом конгрессмена, чей двадцатидевятилетний сын, согласно отчету медэксперта, стал одной из первых жертв Мэллори, бил кулаком по трибуне, а его домашние жались позади и плакали, обнимая друг друга.
Другая семья состояла лишь из отца и младшего брата погибшего, которые приехали из Канады и ничего не сказали прессе. Прежде чем они в спешке вернулись домой, их успели сфотографировать на выходе из полицейского участка.
Лихорадка спала к середине второго дня, хотя Джилл все еще казалось, будто ее переехал грузовик. На завтрак ей удалось запихнуть в себя яйца и тост – первую твердую пищу, которую она съела после ухода на больничный, – и запить двумя полными стаканами апельсинового сока. Позже, примерно ко времени обеденного перерыва, она уже удобно устроилась на диване и запустила «Нетфликс», когда раздался звонок в дверь. Джилл натянула халат, сунула ноги в разношенные тапочки и отворила. На пороге стоял МакХейл в хоккейном свитере команды «Эйсез», вытянув вперед руку, сжимавшую коричневый бумажный пакет. При виде Джилл улыбка сползла с лица Майка.
– Боже ж мой, Райерсон, ты на смерть похожа.
– Какого черта ты здесь делаешь? Я заразна.
– Ну, мой костюм биологической защиты все равно в химчистке, – он протянул ей пакет. – Я принес тебе куриный суп.
– Не шутишь? Домашний?
– Из «Карибу Кафе», – МакХейл вручил пакет и вытер ботинки о коврик в прихожей. – Нет ничего лучше от простуды. Уверен, эта штука даже рак лечит.
МакХейл последовал за Джилл на кухню, где она поставила коричневый пакет на столешницу, открыла и вдохнула – глубоко, как только смогла, – клубы вырвавшегося оттуда пара.
– Пахнет вкусно, – она достала из шкафа миску и, потянувшись за второй, спросила: – С тобой поделиться?
– Я не голоден. Только что съел пиццу. Хотел проведать тебя, вот и все.
– Ты слишком добр, – Джилл открыла контейнер и перелила немного супа в миску. – Как Бристоль держится?
– Нервничает. Похоже, той ночью у него не получилось сделать обход несколько раз.
– Это нехорошо, – сказала она.
– Ну, по крайней мере, он не пытался подделать журнал.
Райерсон кивнула. У них был журнал, где нужно было проставить подпись, дату и время после каждого обхода камер. Райерсон слышала давние истории об офицерах, которые подделывали записи, чтобы скрыть какие-нибудь проблемы, только их все равно ловили и увольняли. Раз уж Бристоль не натворил подобных глупостей, он выкрутится без больших неприятностей. А это хорошо.
– Кроме того, Эмери Олсен ушел, – сообщил МакХейл.
Райерсон застыла, не успев донести ложку до рта.