Рональд Малфи – Кость бледная (страница 29)

– Ужасная вещь, – прошипел Мэллори, совсем как… змея. – Меня одолели и вынудили сделать тяжелую и ужасную вещь.

«Если там появляется человек, дьявол непременно коснется его. Тогда человек протухает», – пронзила Лукаса мысль.

– Вы отрезали им головы, – сказал он. Через него словно говорил кто-то другой.

Лукас хотел знать ответ на этот вопрос, который преследовал его с тех пор, как он впервые услышал об этой истории, но не думал, что у него хватит решимости произнести эти слова. Да и было ли это вопросом или просто констатацией. Мир вдруг показался Лукасу нечетким и зыбким, он понял, что уже ни в чем не уверен.

Низкий хриплый стон сорвался с губ Мэллори. Под пристальным взглядом Бристоля мужчина вновь опустился на скамейку, сальные волосы свесились на его напоминавшее череп лицо. Молодой полицейский таращился на заключенного, холодея всем телом, несмотря на тепло, нагнетаемое через вентиляцию. Наконец Мэллори лег и повернулся на бок, словно собираясь спать. Но глаза так и не закрыл, его взгляд продолжал цепляться за Лукаса. «Он протух», – подумал Бристоль.

Легкий шорох раздался из соседней клетки. Стены камер были сложены из шлакоблоков, а переднюю часть закрывали решетки, и когда полицейский оглянулся кругом, он никого и ничего не увидел. В любом случае здесь больше никого и не было. Но все же… ему показалось, что он заметил тень, тянувшуюся от соседней камеры. Бристоль сделал шаг в сторону.

– Не смотри туда, – произнес Мэллори гортанным, словно звериный рык, голосом.

Едва полицейский заглянул в камеру, на потолке погасла лампа. Во внезапно переменившемся освещении ему почудилась в углу темная фигура, там, где никого не должно было быть. Но пока он всматривался, его глаза привыкли к полумраку, и Лукас сообразил, что это всего лишь игра теней. И внутри камеры пусто. Над головой молодого человека зашипела и вырубилась вторая лампа. Лукас отступал прочь по коридору, с другой стороны решетки ярко горели глаза Джозефа Мэллори.

– Лучше тебе сегодня не возвращаться сюда, сынок, – произнес тот.

Не проронив ни слова, Бристоль вернулся в общий зал. Он весь взмок под униформой, в висках стучало. Может, в комнате отдыха для него найдется аспирин? Обнаружилась пачка «Адвила». Лукас проглотил сразу три таблетки и запил их половиной чашки едва теплого кофе. Затем вернулся к своему столу. Но, не выдержав тишины в отделе, он в конце концов снова встал и пошел в диспетчерскую. Одна из ламп в коридоре замерцала, когда он проходил под ней, и Лукас прибавил шаг.

Джонсон, разумеется, все еще был на месте, глазея на пару сисек, танцевавших на экране ноутбука. Видимо, сумел загрузить «Нетфликс». Когда Бристоль замер в дверях, Джонсон поднял взгляд.

– Все норм? – спросил он.

Лукас открыл рот, но сумел выдавить из себя лишь глухое сипение. Билл нахмурился:

– С тобой все в порядке, Люк?

У того что-то щелкнуло в горле, и голос вернулся:

– Да. Все нормально. Просто голова внезапно разболелась, вот и все.

– Посмотришь киношку со мной?

– Нет, спасибо.

– Да ты глянь на эти сиськи. Хочешь, назад перемотаю?

– Нет, мужик. Спасибо, нет.

Он уже успокоился настолько, что не смог вспомнить, что же выбило его из колеи минуту назад. Из-за Мэллори так расклеился? Если да, то, возможно, ему на самом деле стоит в Солдотне бумажки перекладывать…

Лукас вернулся к своему столу, подключил айпад к портативным динамикам и настроился на радиостанцию «Шаффл». «Биг Хед Тодд & Монстерс» пели «Все сводится к одному». «Так и есть», – подумал Бристоль, ненадолго закрыв глаза и размеренно дыша через нос.

Следующие тридцать минут он занимался канцелярской работой. А когда снова взглянул на часы над двойными дверями, увидел, что настало время следующего обхода. Он чувствовал себя спокойнее, «Адвил» справился с головной болью, да и не было смысла спешить с проверкой камеры старого Джозефа Мэллори – единственного обитателя «Рвотной аллеи».

На самом деле от мысли, что придется опять увидеть Мэллори, холодный скользкий пот проступал на загривке. «Лучше тебе сегодня сюда не возвращаться, сынок». Лукас Бристоль решил, что это отличная идея. Он включил музыку и погрузился в документы.

Это было неверное решение.

Бристоль дежурил в ночную смену, а значит, его рабочий день заканчивался в восемь утра. За два часа до того как освободиться, он вытащил себя из-за стола и на ватных ногах потащился в сторону мужской уборной. Оросил струей мочи, желтой, точно «Гаторад»[19], один из писсуаров. А когда стряхивал последние капли, выпустил газы со звуком, глубине и диапазону которого мог позавидовать фагот. Это заставило Лукаса посмеяться над собой, разглядывая стикер для бампера, который кто-то – наверное, Билл Джонсон – приклеил к кафельной плитке над писсуаром: «Стряхнул больше трех раз, значит, уже играешься с ним».

Было шесть утра, а за окнами участка все еще не рассвело. Бристоль решил совершить свою «грязную тридцатиминутку» до того, как в восемь его придет сменять Суинтон. Лукас отпер дверь в тюремный блок и прошел по коридору. Светильник возле камеры Мэллори по-прежнему не горел, но те, что висели дальше, давали достаточно света. В решетке камеры единственного заключенного что-то торчало. Бристоль замедлил шаг. Когда же он добрался до места, иррациональный страх прошлой ночи сменился гораздо более реальным и жизненным – страхом потерять работу.

Джозеф Мэллори был мертв.

Лукасу не нужно было измерять его пульс или держать зеркало под его носом, чтобы понять это. В какой-то момент посреди ночи Мэллори размотал бинт на ноге. Один конец он привязал к решетке камеры в том месте, где горизонтальная полоса буквой «Т» сходилась с вертикальной. Другой намотал на шею. А потом просто позволил своему телу упасть и повиснуть под собственной тяжестью. Даже в таком слабом, истощенном организме хватало веса, чтобы это проделать. По положению головы Мэллори, по его выпученным остекленевшим глазам и изгибу окоченевших губ полицейский мог судить, что шея у мужчины сломана. «Я из-за этого работу потеряю», – подумал Лукас в панике, уже сжимавшей его горло.

Темная лампа над ним ярко вспыхнула.

16

Пол проснулся поздно в состоянии, напоминавшем похмелье, хотя накануне он не выпил ни капли. Окно рядом с кроватью сверкало серебром. В ванной Пол умылся, почистил зубы и осмотрел в зеркале свой нос. Тот выглядел отлично, но все еще болел после ночного удара лицом об землю.

При свете дня его вчерашняя лесная вылазка, уговоры Валери Драммелла и Билла Хоупвелла повторить ее должны были бы вызвать у Галло чувство неловкости. Глядя на заснеженный лесистый склон холма за окнами, очень просто было избавиться от страхов прошедшей ночи. Но у Пола не получалось. Он сожалел лишь о том, что Драммелл не воспринимал его всерьез, а ему все еще хотелось поговорить с офицером о Дэнни. Было бы проще, если бы Драммелл не решил для себя заранее, что Пол готов шарахаться от каждой тени. Джен Уоррен, вероятно, тоже считала его болваном – городским пижоном, которого испугал волчий вой и сосновые ветви, бившие ночью в окно. И то, что он после всей суматохи заперся в комнате, делу не помогало.

Размышляя об этом, он вспомнил голос Джен – ее слова, сказанные ночью, когда она протянула ему запасной ключ сквозь щель между дверью и косяком: «Там он тела закопал». Теперь Пол находился в самом сердце всего этого. Именно там, где был и его брат перед исчезновением… и могилы восьми жертв, убитых местным психопатом по имени Джозеф Мэллори. Вот уж действительно «Святое место»[20].

В холле горел камин. Мерл Уоррен – старик, что встретил Галло накануне, – снова сидел на своем кресле перед телевизором, а Джен, его широкоплечая мужеподобная дочь, стояла за стойкой регистрации, лениво перелистывая журнал.

– Извините за вчерашнее недоразумение, – произнес Пол, застегивая куртку.

Он положил запасной ключ на столешницу.

– Я лишь рада, что папа все проспал, – отозвалась Джен.

Словно подстегнутый упоминанием дочери о себе, старик вылез из складного кресла и заковылял к двери в дальней части комнаты.

– Вчера вы сказали, что если я пойду дальше по той дороге через лес, то доберусь до места, где Джозеф Мэллори похоронил свои жертвы. Правильно?

– Я бы не советовала там гулять, – ответила Джен.

Пол воспринял это как «Да».

– Вчера мистер Драммелл сказал, что вы сможете дать мне его номер, – сказал он, – или… что у него в городе есть офис, что-то в таком духе?

– Если вы считаете, что ошиваться в продуктовой лавке – это иметь офис, тогда, конечно, офис у него есть.

Пол улыбнулся:

– В таком случае я просто возьму номер телефона.

Джен надула левую щеку. Похоже, женщина обдумывала, стоит ли ему помогать. Затем она потянулась под прилавок, достала блокнот на спирали, открыла его, полистала страницы, затем оторвала от одной из них полоску. И протянула Полу. На скручивающейся бумажке было написано имя Валери Драммелла и номер телефона. После чего Джен вернулась к своему журналу. Пол ожидал, что для полноты картины окажется, что это выпуск «Ружей и амуниции» или «Солдата удачи», но, к своему изумлению, обнаружил, что это «Космополитен».

– Спасибо вам, – Галло сунул клочок бумаги в карман.

В дверях появился старик, сжимая обеими руками толстую книгу. Он был одет в резиновые рыбацкие вейдерсы, которые свисали с его худых плеч, точно с бельевой веревки. Былая живость Мерла исчезла, сменившись походкой зомби и рассеянным взглядом тупицы.