Рональд Малфи – Кость бледная (страница 12)

В Фэрбенкс она попала лишь три года назад; как и отец, который всю жизнь гонялся за продвижением по службе, она приняла перевод, чтобы попасть в отдел особо тяжких преступлений. Но все-таки здесь было чертовски холодно.

Райерсон тряслась в своей меховой куртке, пока автомобиль без опознавательных знаков катился по изогнутой полосе асфальта к подъездным воротам. Стемнело, а окна седана были тонированными, но ей не нужно было заглядывать внутрь, чтобы понять, кто находится на заднем сиденье. Джил перекинула окурок через перила и вернулась в здание.

Патрульный Лукас Бристоль стоял у своего стола в вестибюле, глядя вдоль узкого коридора, который вел к въезду. Когда вошла Райерсон, он мельком посмотрел на нее. Его совсем еще детское лицо покраснело от холода. Лукасу было двадцать два, но на первый взгляд ему можно было дать не больше пятнадцати.

– МакХейл и Суинтон вернулись из Анкориджа, – сообщила детектив младшему коллеге.

– С тем парнем?

– Да. С ним, – кивнула она, догадавшись, что речь шла о Мэллори.

– Я думал, что его будут держать в Анкоридже.

– Капитан передумал.

Это была не совсем правда: Райерсон заранее знала, что Дин Эрикссон планировал разместить Мэллори в Фэрбенксе. Перевод подозреваемого в «Анкоридж Риджинал» из гораздо более близкого «Фэрбенкс Мемориал» – это был продуманный обманный ход, предпринятый капитаном. Журналисты ошибочно предположили, что Мэллори после выхода из больницы будут держать в Анкоридже, а не повезут обратно в Фэрбенкс, находящийся в трехстах пятидесяти милях.

– А, – отозвался Бристоль, и Райерсон показалось, что он несколько разочарован, хотя она и не поняла почему.

Когда въездные ворота открылись, молодой патрульный уставился на почти разложенный карточный пасьянс на своем столе. «Нет, он не разочарован, – подумала Джилл, наблюдая за Бристолем. – Не знай я его так хорошо, сказала бы, что он напуган».

Вошли МакХейл и Суинтон с красными от холода лицами, сопровождая сгорбленную, семенящую фигуру Джозефа Мэллори. Если бы не ремонт в дальнем конце тюремного блока, они доставили бы Мэллори туда прямо от ворот, не пересекая эту часть отделения полиции. Если бы ремонт закончился по графику – другими словами, несколькими неделями раньше, – Лукас Бристоль никогда бы не увидел МакХейла и Суинтона, ведущих в камеру Джозефа Мэллори.

– Там снег пошел, – произнес МакХейл, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Ненадолго, – отозвался Суинтон, и у Райерсон сложилось впечатление, что эта тема обсуждалась большую часть пути из Анкориджа.

Она наблюдала, как они ведут Мэллори через вестибюль к большой стальной двери, которая закрывала вход в «Рвотную аллею», как парни называли коридор приемника-распределителя. На плечи Мэллори была накинута одна из запасных полицейских курток, которая казалась слишком тяжелой для этого исхудавшего мужчины. Когда они проходили мимо, Мэллори повернул голову к Райерсон, длинные немытые волосы, зачесанные вперед, закрывали его глаза, а лысина отражала свет люминесцентных ламп. Борода Мэллори напоминала клубок засохших сорняков. Джилл оглянулась на Бристоля, тот не спускал глаз с МакХейла и Суинтона, уводивших подозреваемого в «Рвотную аллею». Даже когда стальная дверь захлопнулась, он продолжал смотреть в ту сторону.

– Ты в порядке, Бристоль? – спросила Райерсон.

– А? – он резко дернулся и перевел взгляд на нее. – Чего?

– Не важно. Кофе есть?

– Э, да… Да. Полбанки.

– Замечательно. Где Джонсон?

– Метнулся в «Макдональдс».

Она кивнула на закрытую дверь «Рвотной аллеи».

– Его перевезут в Спринг-Крик в Сьюарде, как только там появится место, – сказала Джилл, надеясь, что эта информация немного успокоит Бристоля. – Совсем скоро это будет их проблемой.

Лукас кивнул, но ничего не ответил.

Райерсон проскользнула в кухонный закуток и откопала в шкафу чистую кружку. На ней было написано: «Глупость – не преступление, так что вы свободны». Детектив налила в кружку кофе и поставила в микроволновку, чтобы подогреть. Джилл продрогла до кончиков пальцев. Половина коллег уже заболела, и она тревожилась, что может оказаться следующей в очереди за гриппом. «Мне просто нужно немного поспать, вот и все. Хорошенечко выспаться ночью. Гонять несколько дней на скорости сто десять миль в час никому не пойдет на пользу».

Пока она пила свой кофе, ей внезапно вспомнилась та… штука… из кофра в подвале Мэллори. Они с МакХейлом довольно быстро выбрались оттуда, но запах уже успел заползти в ее ноздри и засесть в голове. Вернувшись вечером домой, Джилл сорок минут отмокала под горячим душем, словно это могло смыть воспоминания о вони.

Изголодавшись по компании, она вернулась в вестибюль. Бристоль, сгорбившись над столом дежурного, стучал по кнопкам на клавиатуре компьютера.

– А те тела, что были найдены там, на холмах, – произнес парень, не отрываясь от экрана. – Это правда? Про отрезанные головы.

– Да, – сказала Райерсон, – я еще не скоро это забуду.

– Посмертно отрезанные или?..

– Ну, об этом мы не узнаем, пока не получим ответ от медэкспертов из Анкориджа.

– Боже. Кто ж такое делает?

Райерсон не ответила. Она прихлебывала кофе, прислонясь спиной к стене, и старалась не думать о той жуткой находке в пароходном сундуке. Криминалисты упаковали ее целиком в мешки для опасных веществ и унесли, будто ядерную бомбу.

– Вы что-нибудь знаете о том месте? – спросил Бристоль.

– О каком? – в голове у Джилл был туман.

– О Дредс Хэнде.

– Не очень много. Просто старый шахтерский поселок. Там таких с полдюжины.

Но ей вспомнились деревянные кресты, воткнутые в землю, и странный ребенок в меховой маске, который стоял на обочине дороги и махал вслед ее машине.

– Моя родня по матери из Ненаны[9], – сказал Бристоль, выглядывая из-за ноутбука. – Мои дяди и кузены раньше ходили на охоту и рыбалку в том направлении – называли это «пройти над Хэндом». У меня была тетя, которая рассказывала нам страшилки о тамошних лесах. Говорила, что в лесу водятся призраки, а сам город – скверное место. Говорила, что на земле бывают такие скверные места – темные пятна, вроде синяков. И Дредс Хэнд – одно из них.

– Кроме шуток? – Джилл уставилась на свое отражение, дрожащее на поверхности кофе.

– Она говорила, что там водится дьявол, – продолжал Бристоль. – Называла его полуденным дьяволом. А дядя Отто говорил, что это живые мертвецы. «Коснется тебя такая штука, и тронешься умом».

– Веселый парень, – заметила Райерсон.

– У меня был двоюродный дед, который отправился туда на охоту, а в итоге покончил с собой, – сказал Бристоль.

Райерсон посмотрел на него:

– Да?

– Суицид. Сунул в рот дуло своего ремингтона.

– Черт побери.

– Это было очень давно. Родня матери до сих пор утверждает, что это была какая-то нелепая случайность на охоте, но я не знаю, как можно случайно сунуть в рот дуло ружья, а потом суметь нажать на курок.

– Верно подмечено, – кивнула Райерсон.

Самоубийства на севере были не таким уж обычным явлением, но она видела, что Бристоля растревожил уже сам пересказ этой истории. «Он хороший парень, но дерганый, как ледяной червь», – подумала она.

– Моя бабушка считала, что его забрал дьявол, – сказал Бристоль. – О чем, наверное, и толковала моя тетя все время. «Бедняжка, дьявол схватил его», – повторяла бабуля, хотя и не часто. Но я же помню, как она это говорила, понимаете? «Дьявол схватил его». Как будто дьявол был чем-то реальным. Чем-то из лесу. С когтями, – он робко улыбнулся и добавил: – Наверное, глупо звучит.

– Не глупее любых других суеверий, – ответила Джилл, достала из кармана ключи от машины и подняла их так, чтобы Бристоль мог увидеть на брелоке «счастливую» кроличью лапку.

Тот усмехнулся, и Райерсон почувствовала, что, возможно, помогла парню хоть немного успокоить нервы. Дерганный, как ледяной червь, это еще мягко сказано. И все же… «Как будто дьявол был чем-то реальным. Чем-то из лесу. С когтями». Это напомнило ей о том, что сказал Мэллори, стоя в день ареста на поляне с закрытыми глазами и запрокинутым к небу лицом: «Давайте вернемся в город, пока оно не начало снова руки распускать». Она отхлебнула кофе и постаралась выбросить это из головы.

Когда МакХейл и Суинтон вернулись из «Рвотной аллеи», Райерсон велела им пойти перекусить. Между тем Билл Джонсон вернулся с бумажным пакетом, наполненным биг-маками и макнаггетсами, и впервые за весь вечер Джилл увидела горящие глаза Лукаса Бристоля.

Райерсон поставила кофейную кружку на его стол и подошла к стальной двери. В верхней ее части было маленькое окошко с пуленепробиваемым стеклом, укрепленное стальной проволокой, сквозь него почти не было видно, что происходит в «Рвотной аллее». Райерсон выбрала один из ключей на своем брелоке и отперла дверь.

– Составить компанию? – окликнул ее Билл Джонсон, закончивший выстраивать гамбургеры вдоль края столешницы.

– Нет, спасибо, – сказала она. – Все в порядке. Наслаждайся хавчиком.

Все камеры, кроме той, где содержался Мэллори, были пусты. Раньше здесь сидело несколько дебоширов и подозреваемый в ограблении, но, ожидая возвращения из Анкориджа Джозефа Мэллори, полицейские перевели всех в другое крыло.

Мэллори сидел на скамейке в своей клетке, привалившись к блочной стене. То ли Суинтон, то ли МакХейл забрал у мужчины куртку, но тем даже помог ему – в помещении было душно, двадцать семь градусов, вполне достаточно, чтобы Райерсон вспотела, несмотря на глыбу холода, которую все еще ощущала глубоко внутри.