Рональд Келли – Основные Больные Вещи (страница 50)
Он попытался поднять руку, но на полпути к тарелке она сильно задрожала и упала обратно на бок.
- Это лекарство, - объяснила Дженнифер. - Мы стараемся держать ваши мышцы как можно более расслабленными, чтобы предотвратить спазмы и судороги, - oна взяла вилку и нож с подноса. - Разрешите я вас покормлю?
- Разве у вас нет санитаров или техников для такого рода вещей?
- Обычно, но я не возражаю, - oна отрезала кусочек мяса от отбивной и наколола его зубцами вилки. - Вкусно?
- Восхитительно, - признал он. - Чем это приправлено? На вкус очень знакомо.
Дженнифер пожала плечами.
- Вам придется спросить об этом у персонала кухни, - она скрылась из виду и вернулась с другой тарелкой. - Вы не возражаете, если я присоединюсь к вам?
Боб нашел это немного странным, но не стал подвергать сомнению ее просьбу. Ему начинало нравиться ее общество.
- Конечно, я думаю, что да.
Доктор пододвинула стул и попеременно кормила то его, то себя.
- Знаете, мне пришлось привыкнуть к этому. Я когда-то была веганом.
- Неужели? Что заставило вас стать плотоядной?
Тень, казалось, на мгновение омрачила ее прекрасные глаза.
- Кое-что случилось. Кое-что, что заставило меня передумать.
Он не стал настаивать на этом вопросе. Что бы это ни было, это, казалось, заставляло ее чувствовать себя неловко. Боб откусил предложенный ему кусок мяса и с наслаждением принялся жевать.
- Дженнифер... Где я? В какой больнице? - он не мог поверить, что не спросил об этом раньше, так как большую часть времени спал.
- Университет Эмори в центре Атланты, - сказала она ему. - Ваша авария произошла на шоссе 70, в девяти милях к югу от Мейблтона, - она скормила ему полную вилку картофеля с фасолью. - Вы вообще ничего не помните?
- Нет, - сказал он разочарованно. - Только то, что шел дождь. И... может быть...
- Что?
- Я думаю, там была машина. Белая. Сломанная на обочине дороги.
Доктор положила вилку рядом со своей тарелкой, оставив половину еды несъеденной.
- Давайте не будем наедаться. Мы не будем торопиться... Съедим больше со следующим приемом пищи. Есть какие-нибудь пожелания?
Боб пожал плечами.
- Может быть в следующий раз мы поедим курицу?
- Я собираюсь немного увеличить ваше успокоительное, чтобы вы немного отдохнули. Мы же не хотим переусердствовать, - сказала Дженнифер с улыбкой.
- Хорошо.
Он чувствовал себя усталым и совершенно измученным.
Дженнифер повозилась с капельницей.
- Спокойной ночи, Боб.
Он уставился на нее, и в животе у него заурчало... Хотя он не мог понять почему.
- Спокойной ночи, доктор.
Боб почувствовал, как его веки отяжелели, и он снова погрузился в глубокий сон.
В течение следующих двух недель существование Боба представляло собой цепочку разрозненных и неясных фрагментов сознания.
Из-за степени его травм, а также огромного количества боли и лекарств, блокирующих нервы, которые ему вводили, он то засыпал, то приходил в себя, проживая свою сломанную жизнь в короткие промежутки времени. Иногда ему было трудно двигаться или думать. Он потерял счет времени... Не знал, какой сегодня день недели или даже какой день месяца. У него даже были случаи, когда он не был уверен в том, кто именно был его врачом. Иногда Дженнифер казалась ему такой же знакомой, как член семьи, но иногда она приходила в его память как кто-то совершенно незнакомый человек. Кто-то, кого он, возможно, знал и с кем провел много лет тому назад.
Всякий раз, когда он задавал вопросы о своем здоровье, она казалась рассеянной, направляя его мысли в другое место. Боб понятия не имел, была ли проведена операция или он добился какого-либо прогресса в своем выздоровлении. Казалось, он остался таким же, каким был при первом пробуждении: сонным, не в состоянии вспомнить обстоятельства своей госпитализации и неспособным чувствовать нижнюю часть своего тела.
Но там была еда. Во всяком случае, это было то, что поддерживало его. Не пресная, неудобоваримая больничная еда, а кулинарные изыски, которые соперничали с лучшими высококлассными ресторанами, какие только можно себе представить. Говядина, свинина, курица, телятина... все приготовлено изысканно, приправлено до совершенства. первые блюда подаются с овощами на пару, рисом или пастой.
- Вы знаете, что были шеф-поваром? - спросила она его однажды.
Боб попытался осмыслить это утверждение сквозь туман своего одурманенного интеллекта.
- Нет, я этого не помню, - признался он.
- Вы работали в одном из лучших бистро в городе. Вы были своего рода знаменитостью, на самом деле. Об этом писали во всех журналах о изысканной кухне. Они практически обожали вас.
- Жаль, что я не могу вспомнить, - разочарованно пробормотал Боб.
Дженнифер откусила кусочек глазированной грудинки и медленно прожевала ее, улыбаясь.
- Не волнуйтесь... вы справитесь.
Затем, когда его тарелка была чистой, а живот набит, она увеличивала капельницу, и он снова уснул.
Но он никогда не ложился спать голодным. Раздражающее, ноющее рычание в глубине его живота исчезло. Он никогда в жизни не чувствовал себя таким довольным и уверенным в себе.
Потом настал день, когда Боб проснулся, и все стало по-другому.
В больничной палате было темно и жутко холодно. Он едва мог разглядеть дверь слева от себя и мертвый ряд мониторов. Их дисплеи были черными и не реагировали. Именно в этот момент Боб впервые осознал, что в комнате нет окон.
Он закричал в агонии, когда боль пронзила его нижнюю часть живота. Его разум был ясен впервые с тех пор, как он поступил в больницу после автомобильной аварии.
То есть, если бы вообще произошла автомобильная авария...
Внезапно до него все дошло. Что случилось той дождливой ночью? Кем он был... и чем он был?
- Теперь я вспомнил, - прохрипел он сухим голосом.
У него было такое чувство, словно он несколько дней не пил воды.
Из темного угла комнаты появилась гибкая фигура. Она не была яркой и жизнерадостной. Ни ободряющей улыбки, ни совершенно белого докторского халата. Только бледное, бесстрастное лицо и одежда черная, как мантия жнеца.
Дженнифер подошла к его кровати, опустила перила и села на край матраса, чуть впереди полотняной палатки, скрывавшей нижнюю часть его тела. Она повесила галогенную походную лампу на крюк капельницы и включила ее, окутав их обоих бледно-желтым сиянием. Боб поднял глаза и увидел, что капельницы опустели.
- Пришло время поговорить, - сказала она.
Ее голос был ровным и бесстрастным. Она сняла очки, затем потянулась к голове и сняла короткий рыжий парик. Длинные светлые волосы рассыпались по ее узким плечам. Ее веснушки были ненастоящими. Они были нарисованы.
Желудок Боба громко заурчал, как у рычащего льва.
- Я убил тебя, - сказал он.
- Нет. Это была моя сестра, - у ее глаз был странный оттенок: тусклые, почти остекленевшие. Как глаза трупа. - Моя сестра-близнец. Джессика.
- Джессика, - эхом отозвался он. - Да, я помню, - oн застонал, когда агония разлилась из его паха, доходя до груди. - Не можешь... не можешь ли ты мне что-нибудь дать? Для...
- Больно? - Дженнифер рассмеялась. Это был ужасный звук. - Ты подумал о боли Джессики, когда снял с нее живьем кожу? Наполнял свой живот ее мышцами и внутренними органами, готовил и ел их у нее на глазах?
Боб ничего не ответил. Весь разговор вел его желудок. Это было очень вокально и настойчиво.
- Ты понимаешь, что это сделало с моей семьей? Получить этот визит от полиции... сообщивший нам, что они наконец-то нашли ее в мусорном контейнере за рестораном быстрого питания? Они даже не были уверены, что это была она, пока не сделали анализы зубов и ДНК. Потому что, конечно, от нее не осталось ничего, кроме костей. И ее глаза. Ты оставил эти прекрасные голубые глаза на ее голом черепе. Разве они были недостаточно хороши для тебя, Боб? Разве они не служили кулинарной цели? Не мог бы ты приготовить из них вкусное варенье или изысканное песто?
Боб промолчал. Его больше волновала ужасная агония, терзавшая его тело, чем то, что она должна была сказать о своей хнычущей, умоляющей сестре.