Рональд Келли – Основные Больные Вещи (страница 37)

Но предупреждение осталось без внимания. Мысли о щенке превратились в одержимость. Джей начал сомневаться в своем рассудке, задаваясь вопросом, не сходит ли он с ума. Конечно, он любил книги и комиксы ужасов, но никогда не принимал их всерьез. Он умел отличать реальность от вымысла. Или нет?

В субботу вечером следующей недели он наконец собрался с духом, чтобы узнать правду.

Около половины девятого он извинился и ушел из гостиной, сказав родителям, что ложится спать. Мать оторвалась от телевизора, улыбнулась и пожелала спокойной ночи. Отец - тренер школьной футбольной команды - лишь буркнул, не отрываясь от журнала "Спортс Иллюстрейтед". Когда Джей был младше, равнодушие отца его ранило, но теперь он считал это благом. Кэл Абернати давно смирился с тем, что его сын не станет таким же крепким футбольным героем, каким был он сам. Джея это устраивало. Спорт и связанная с ним популярность его не интересовали. Ему нужны были только книги и покой.

Джей свернул в другой конец коридора, к подсобке. В ящике он нашел фонарик, накинул куртку и выскользнул через дверь на заднюю веранду. Он дошел до края двора в полной темноте, прежде чем включил свет. Затем осторожно направился в лес, в густые заросли Коллинз-Холлоу.

Ночью лес казался куда страшнее и коварнее, чем днем. Джей с трудом ориентировался, не находя знакомых ориентиров. К тому же ночные звуки были ему чужды: уханье совы, далекий крик козодоя, шорохи существ, крадущихся под ковром кудзу и листьев. Один раз что-то скользнуло мимо его левой лодыжки, зацепив носок грубой кожей, и тут же исчезло.

Наконец, после бесконечного пути, он взобрался по склону котловины к участку Пелинграда. Выключив фонарик, он задержался у кромки леса, переводя дух и разглядывая старый дом. Свет горел лишь в одном окне - в спальне наверху. Нижний этаж был погружен во тьму.

Тихо Джей покинул укрытие леса и пересек двор к яме. Луны не было, и в темноте яма казалась лишь бледным кругом на земле. Он еще раз взглянул на окно спальни, включил фонарик и шагнул в пепельный котлован.

Едва его нога коснулась хрустящей поверхности, все вернулось: головокружение, тошнота, пронизывающий холод. Он хотел уйти, но не ушел. Не затем он проделал этот путь во тьме, чтобы отступить. Он пришел искать мертвого пса, что преследовал его.

Джей добрался до центра ямы и направил луч фонарика на календарь, вросший в обугленный мусор. Дата снова изменилась. Теперь она была ни 1939, ни 2009. Цифры над сеткой гласили: 1946.

Он закрыл глаза, глубоко вдохнул и снова посмотрел. Дата не изменилась. Он осветил газету, под которой прятался щенок. Ее заголовок тоже был другим: "ЖИЛЬE И РАБОЧИЕ МЕСТА НА ПИКЕ ПОСЛЕВОЕННОГО ПРОЦВЕТАНИЯ".

И еще кое-что изменилось. Газета вздулась в центре, словно скрывая теперь нечто куда большее, чем щенок. Она шевельнулась, когда что-то слабо толкнулось снизу.

Тихо заворковал младенец.

Нет, - сказал себе Джей, застыв на месте. - Просто уходи. Иди домой через лес.

Газета дрогнула, и крошечные бледные пальчики показались у края первой страницы, теребя ее. Снова раздалось мягкое детское бормотание.

Ты не хочешь этого видеть. Иди домой и забудь об этом. Но он не мог. Назад пути не было. Он должен был взглянуть.

Джей сделал пару шагов и присел у газеты. Его рука дрожала, когда он отогнул бумагу.

К своему удивлению, он не столько испугался, сколько поразился. Это и правда был младенец.

Ребенку было месяцев шесть или семь, на нем был лишь подгузник - тканевый, застегнутый большой булавкой. Джей не мог понять, мальчик это или девочка. В свете фонарика он видел лишь розовую кожу, пушок светлых волос на макушке и голубые глаза. Вид младенца немного успокоил его. Он вовсе не выглядел мертвым, как щенок. Напротив, казался здоровым.

- Что ты здесь делаешь? - прошептал Джей.

Его охватили забота и нарастающий гнев. Кто мог так поступить с ребенком? - подумал он. - Кто принес его сюда и бросил в яму? Он взглянул на окно. Оно все еще горело светом.

Джей присмотрелся. Когда младенец потянулся к нему, любопытно хватаясь, он заметил ржавую проволоку, въевшуюся в нежную кожу запястий. Проволока стягивала и лодыжки, связывая их вместе.

- Это старик Пелинград, да? - спросил Джей.

Теперь он боялся - за младенца и за себя. Надо было что-то делать. Найти телефон и вызвать шерифа.

Младенец улыбнулся, пуская пузыри через беззубые десны. Он схватил указательный палец Джея и сжал. Обычно это было бы мило, но не здесь, не в яме. Джей с ужасом понял, что хватка ледяная.

- Отпусти! - прошептал он, начиная паниковать. - Хватит!

Младенец лишь захихикал. Его ангельская улыбка стала зловещей, а в глазах загорелась злоба. Затем кожа ребенка начала чернеть и осыпаться. Ветер подхватил обугленные клочки, и пепел попал Джею в глаза, чуть не ослепив его. Сквозь слезы он увидел, что плоть младенца исчезла, остался лишь черный скелет.

- Боже... Боже! - закричал Джей.

Он попытался выдернуть руку, но пальцы младенца - теперь колючие когти из кости - впились в его палец. Холод пополз по руке, от кисти до локтя.

Скелет младенца хихикал и ворковал, его челюсти скрипели. От прежнего облика осталась лишь одна черта - голубые глаза, живые, катались в пустых глазницах, наслаждаясь страхом Джея.

Наконец Джей вырвался. Хихиканье смолкло, и младенец громко заплакал. Его костлявые ручки тянулись к Джею, пытаясь снова его схватить.

Но мальчик больше не мог выносить это жуткое внимание. Он отполз назад, держа фонарик.

Вдруг новый свет залил двор. Джей обернулся - на заднем крыльце зажегся фонарь. Его яркий свет осветил все, когда кто-то с скрипом открыл сетчатую дверь.

- Кто там? - раздался грубый голос с густым немецким акцентом. Это был Пелинград. - Назовись!

Оцепеневший, полузамерзший, Джей выбрался из ямы и поковылял к лесу, держась подальше от света, в тени, надеясь остаться незамеченным.

- Проваливай! - крикнул Пелинград. - Убирайся с моей земли и не возвращайся!

Джей ворвался в лес, натыкаясь на деревья. Он тер правую руку, но она висела безжизненно, онемевшая. Он неверно оценил начало склона и покатился вниз, пока не врезался в кусты ежевики. Колючки цеплялись за кожу и одежду, не отпуская. На миг ему почудилось, что целая толпа обугленных младенческих скелетов хватает его в темноте.

С трудом он выбрался из зарослей. Тяжело дыша, перепуганный до смерти, он побежал к дому.

За спиной раздался смех младенца из ямы. Его плач смолк, и ночь снова наполнилась веселым хихиканьем.

На следующее утро Джей вернулся к Пелинграду, но уже не один.

Они стояли у края ямы: Джей, его отец и шериф Сэм Биггс. По другую сторону, выглядя хрупким и безобидным, но крайне раздраженным, стоял Виктор Пелинград.

Шериф спустился в яму и пнул пепел, откопав обугленную бутылку из-под "Kолы".

- И ты говоришь, это было где-то здесь? - спросил он.

- Да, сэр, - тихо ответил Джей, глядя в землю.

Отец стоял за ним, тяжело опираясь руками на его плечи.

- И что ты, по-твоему, видел, парень? - резко спросил Пелинград. Его морщинистое лицо с крючковатым носом и маленькими темными глазами за толстыми очками казалось ястребиным. - Младенца?

Джей только кивнул. В свете дня яма казалась обычной, и его слова звучали глупо и по-детски.

Пелинград хрипло рассмеялся.

- Это же чушь, шериф!

- Полная ерунда, - пробормотал Кэл Абернати.

Шериф посмотрел на Джея.

- Я не вижу ничего, что подтверждало бы твои слова, Джей. Это что, розыгрыш?

- Нет, сэр! - воскликнул Джей. - Это чистая правда!

- Что он вообще делал на моем участке? - возмутился Пелинград. - Шатался ночью? Это нарушение границы!

Биггс еще раз обошел яму, но ничего не нашел.

- Может, это была кукла, Джей? Ну, знаешь, старая резиновая кукла?

- Это был настоящий младенец! - заявил Джей, чувствуя себя глупо. - Или что-то вроде. Клянусь, он схватил меня за палец. Смотрите! - oн показал правый указательный палец с красными, воспалившимися царапинами.

- Тихо, Джей, - грубо оборвал Кэл.

- Но, пап...

Пальцы отца больно впились в его плечи.

- Я сказал, молчи.

Шериф вздохнул и выбрался из ямы.

- Ну, Джей, я ничего не могу сделать, если тут нечего расследовать.

- Простите за беспокойство, мистер Пелинград, - сказал Кэл. - Сами знаете, какие мальчишки. Иногда их воображение заходит слишком далеко.

Виктор покачал головой, явно раздосадованный.

- Пожалуй. Но держите его подальше от моего участка. Поняли?