Рональд Келли – Основные Больные Вещи (страница 12)
- У меня посылка для Нельсона Трулейна, - сказал он.
- Это я, - ответил Нельсон шепотом.
Вскоре грузовик с ревом мчался по улице, и Нельсон остался стоять на крыльце, держа коробку. Оцепенев, он вошел внутрь и закрыл дверь, затем медленно пошел по коридору на кухню.
Он поставил коробку на деревянную стойку и долго смотрел на нее. На транспортной этикетке были указаны обратное имя и адрес, но имя - Мария Де Сад - явно было вымышленным и к тому же жестокой шуткой. Почерк был таким же, как и на записке о выкупе.
Нельсон взял разделочный нож со стойки на кухонной стойке, держа тонкое лезвие над коробкой, боясь сделать то, что он должен. Затем он разрезал упаковочную ленту, разорвав ее одним движением. Когда он отложил нож в сторону и открыл створки коробки, запах гниения проник в его ноздри.
Внутри коробки был мешок для мусора; блестящий и черный, которым вы набиваете свой мусорный бак. Все, что источало ужасный запах, было спрятано во внутренних складках мешкa. Он снова взял нож. Со слезами на глазах Нельсон разрезал черный пластик от одного конца до другого.
Он раздвинул мешок для мусора. Крик сильнейшей боли вырвался из его горла, заполнив рот, резрезав воздух. Вскоре все комнаты в доме наполнились ужасающими криками Нельсона Трулейна.
Бритва Тани основательно поработала с маленьким Бадди. Нельсон сначала отпрянул, отвернувшись от вида порезанной бескровной плоти. Но вскоре его любовь к Бадди победила его брезгливость, и он полез в ящик. Кожа Бадди была холодной на ощупь. Нельсон был уверен, что так было довольно давно.
Нельсон плакал, его тщетные извинения были приглушенными и ломанными, когда он тяжело опустился на кухонный стул и нежно прижал к себе своего драгоценного Бадди.
Вечером того же дня зазвонил телефон. Нельсон готовился к предстоящей неприятной задаче, собирая все необходимое. Он оставил свои приготовления на достаточно долгое время, чтобы ответить на четвертый звонок.
- Мистер Трулейн, это детектив Фаулер, - сказал звонивший. - Я занимаюсь расследованием нападения на вас Тани Райт и похищения вашего сына.
- Да, - сказал Нельсон. - Bы уже нашли эту суку?
- Нет, - признался полицейский.- Она бросила работу в университете и покинула свою квартиру. Неизвестно, куда она ушла. Но я звонил вам не по этой причине. Это касается вашего сына, мистер Трулейн.
- Да?
В телефонной линии не надолго воцарилась неловкая тишина.
- Ну, в ходе нашего расследования мы провели обычную проверку и... ну, ваш сын... он мертв, мистер Трулейн.
- Да.
В голосе детектива прозвучало замешательство.
- Тогда кто, черт возьми...?
Нельсон повесил трубку. Говорить сейчас было слишком больно. Он вернулся на кухню и надел плащ. Затем он взял картонную коробку и лопату из подсобного помещения и вышел в темнеющие сумерки.
Гром грохотал над головой, когда Нельсон шел по лужайке, мимо большого клена и ярких качелей, на которых когда-то играл его сын. Он нашел место у заднего забора, свободное место между двумя кустами роз Анжелы.
Не долго думая, он начал копать могилу. В середине работы его напряжение пробудило боль. Он почувствовал, как швы от бритвенных ран начали ослабевать, когда он смахивал лопату за лопатой темной земли из углубляющейся ямы. Его врач предупредил его об этом, когда он раньше положенного выписался из больницы, но он не послушал. Он только собирался вернуться домой и ждать, пока Таня свяжется с ним. Порезы снова начали открываться, и соль его пота просочилась в сырые раны, делая движение почти невыносимым. Тем не менее, он продолжал копать, несмотря на дискомфорт, сотрясавший его тело.
Начался дождь. В ту ночь, когда Анжела и его сын Джозеф погибли в ужасной автокатастрофе на межштатной автомагистрали недалеко от Нэшвилла, шел дождь. В тот день, когда он присутствовал на их похоронах и наблюдал за их двумя гробами, закопанными под кладбищенской землей, шел дождь. И сейчас пошел дождь, когда он провел аналогичный ритуал для очень особенного друга.
Он выкопал глубокую яму и, когда закончил, осторожно положил внутрь картонную гробницу. Затем он сгреб грязную землю обратно на место, закрывая от любопытныx глаз соседей и голодныx носов бродячих собак.
Когда Нельсон Трулейн отвернулся и мучительно заковылял обратно к дому, уродливая рана в его паху - необратимый продукт мстительной ярости Тани - закричала в горестной агонии. И под прикрытием пропитанной кровью марли, плакали алые слезы о потере Бадди.
"Моджо Мамa"
Совершенно внезапно и без предупреждения жгучая боль расцвела в полости его горла, прямо над соединением ключиц.
Квентин Деверо остановил лошадь и яростно закашлялся. Он подавился препятствием в горле, чувствуя, как оно движется - само по себе - по узкой трубке его пищевода в полость его рта. Он почувствовал движение махающих лапок и кончик жала, пронзившего мягкую плоть его неба. Затем он плюнул, освобождая ужасное существо из заточения. Маленький желто-коричневый скорпион упал на землю, поднимая пыль, а затем убежал с тропинки в высокие сорняки.
Вкус крови и яда заполнил рот молодого джентльмена, и он выругался.
- Будь проклята эта чертова сука! - прохрипел он. - Черт побери, Моджо Mама!
Квентин некоторое время просидел в седле, восстанавливая самообладание и позволяя агонии уйти из его горла. Через несколько секунд дискомфорт утих. Но он вернется. Он знал это глубоко внутри.
Внутри него потенциал боли был бесконечен.
Впервые Квентин осознал, что дом Деверо был проклят во время битвы при Геттисберге. Он возглавлял свое подразделение на Голгофе в атаке против северных войск, когда ужасная боль охватила его живот. Сначала он подумал, что он был ранен пулей Союза или пронзен мечом пробегавшего мимо кальварийца. Но когда он осмотрел себя, то не обнаружил следов раны... вообще никакой крови.
Однако боль увеличилась в десятикратном размере. Она стала настолько сильной, что он согнулся пополам и упал с седла. Пока вокруг него царил хаос, он стоял на коленях, судорожно задыхаясь, пока боль в животе поднималась вверх по узкому каналу его горла. Он открыл рот, чтобы закричать, с ужасом наблюдая, как рой красных ос вылетел из его губ и полетел в пронизанный пулями воздух. Он долго хрипел, его горло и рот распухли от их атаки, уколы пронзили его внутреннюю плоть в дюжине мест. Квентин был уверен, что задохнется, но воспаление внезапно отступило и через несколько секунд он снова вернулся в свое нормальное состояние.
После этого он подвергался многочисленным нападениям со стороны... самых разных существ из пределов своего собственного предательского тела. Лишь в конце войны, непосредственно перед капитуляцией конфедератов при Аппоматтоксе, Квентин получил письмо от своего старшего брата Тревора, в котором сообщалось об ужасном проклятии, наложенном на тех, кому посчастливилось разделить фамилию Деверo.
Квентин погнал своего коня вперед, мимо покинутых хижин рабов, к полуразрушенной конюшне. Старый негр по имени Перси взял вожжи, когда он спешился. Перси был последним, кто остался на сахарной плантации Деверo. Он был свободным человеком, но предпочел остаться из соображений удобства и лояльности, которые другие не испытывали к своим бывшим хозяевам. Он с любопытством посмотрел на юного Квентина, прежде чем отвести лошадь в стойло.
- У тебя кровь, - сказал он, указывая на уголок рта. - Здесь.
Раздраженный, Квентин поднял тыльную сторону руки и вытер струйку крови.
- Не бери в голову.
Направляясь к двери конюшни, Квентин почувствовал на себе взгляд Перси. Он мог представить, как мужчина улыбается за его спиной, возможно, втайне одобряя страдания, которые он, его братья и сестры переносят. Но когда он повернулся, чтобы встретить ликование старого дядьки, то обнаружил, что тот уже скрылся из виду, расседлывая мерина и расчесывая его каштановую гриву.
Квентин пошел по мощеной дорожке через сад к двухэтажному поместью. Когда-то блестящий и ухоженный
Он покинул развалины сада и подошел к главному зданию. Особняк Деверo когда-то был лучшим во всей Луизиане, а их сахарная плантация - самой процветающей в стране. Затем началась Война между Штатами и, по пятам, ужасное Проклятие Деверo. Вскоре после этого, все, на чем семья Деверо построила свою жизнь - здоровье, богатство и власть - попало в порочный круг несчастий, бедности и неуважения.
Квентин был уже почти у особняка, когда услышал жалобный плач, доносившийся из хозяйственного сарая, стоявшего вдали от задней части дома. Он долго колебался, разрываясь между тем, чтобы исследовать этот ужасный звук, или оставить беднягу наедине с еe собственными страданиями. Но, в конце концов, его любовь к сестре превзошла его собственный эмоциональный дискомфорт.
- Изабелла, - мягко сказал он, когда подошел к деревянной двери хижины. Он постучал по панели костяшками пальцев. - Изабелла... ты в порядке?
Что-то среднее между резким смехом и отрывистым рыданием ответило на его глупый вопрос.