Рона Цоллерн – Obscura reperta [Тёмные открытия]. Игра в роман (страница 41)

«Моя любимая стала женой Бога, – повторял он про себя, – я должен быть счастливым, ведь она стала женой Бога…» И тут он первый произнес вслух самое страшное: «…если только это Бог!»

Прошло несколько дней, во время которых Аши не видел ни Бога, ни Нуш. Они почти не выходили из хижины, когда-то принадлежавшей жрецу. Юноше казалось, что вся деревня замерла в ожидании чего-то. Особенно это было заметно по женщинам: они перестали работать, наряжались в яркие одежды и дни напролет сидели возле своих хижин, негромко переговариваясь. В один из таких дней поселок огласили горестные вопли. Ашы поспешил туда, откуда они раздавались. Протиснувшись сквозь стену из спин, он увидел окровавленное тельце ребенка и плачущую над ним мать. Оказалось, мальчик упал с одной из прибрежных скал вниз на камни. Люди обратились к Ашы, требуя чтобы тот привел Бога, и жрец со всех ног побежал к его хижине. Он вошел, забыв даже испросить разрешения, и не замечая сидевшей на полу Нуш, крикнул, что народ призывает Всеблагого, чтобы он спас ребенка.

Бог вышел, и они вместе побежали – побежали, а не перенеслись! – туда, где лежал несчастный малыш, тот самый, которого Бог взял на руки в первый день пришествия. Люди поспешно расступились, пропуская их. Бог нагнулся к ребенку, и лица многих осветились надеждой, но Всеблагой лишь стоял, сжав руками виски.

– Это ужасно, Ашы, – пробормотал он. – Бедный мальчик!

– Сделай же что-нибудь! Верни ему жизнь! Ты, Бог! – закричал Ашы сквозь душившие его слезы.

Бог вздрогнул и отвернулся, затем, оттолкнув кого-то из женщин, ушел прочь. Ребенок испустил последний вздох, люди стояли вокруг него, подавленные смертью благословенного Богом дитяти и немилостью Всеблагого. Потом они разошлись, оставив мать оплакивать сына. Вечером Ашы помог женщине похоронить мальчика.

Ночь, спустившаяся на деревню, была на редкость черной. Ашы зажег давно уже забытые сигнальные костры вдоль взлетной полосы, затем подошел к Самолету и стал нагружать его вяленым мясом, фруктами, бурдюками с водой. Когда все было готово, он отправился в хижину Бога. Еще от входа он почувствовал сладкий запах священного напитка и услышал сонное дыхание Всеблагого. Ашы неслышно проник внутрь и, наклонясь над спящим, пронзил ему грудь тем самым ножом, которым убил когда-то испугавшую Бога змею.

____________

Варвик дернулся, хриплый крик вырвался из его горла, он хотел что-то сказать, но глаза его, едва открывшись, закатились, и на губах повис только глухой стон. Ашы вышел и направился к самолету, там он облачился в костюм великого пилота и уже забрался на крыло, но затем опять спустился на землю и вернулся к своей бывшей хижине, где оставил того, кого так долго считал богом. Осторожно, чтобы не шуршали пальмовые ветви, закрывавшие вход, он выволок бесчувственное тело и потащил его на взлетную площадку. Возле самолета Ашы присел передохнуть, он вгляделся в лицо, сведенное болью, и понял, что Варвик жив – он открыл глаза. Юноша как раз приподнял его, чтобы втащить самолет, и это, видимо, вызвало у раненого острую боль. Он застонал, но Ашы, не отвлекаясь на это, усадил своего полуживого пассажира. Потом великий пилот занял свое место и, в последний раз оглядев деревню, завел мотор. Озарение нашло на Ашы, он без труда разобрался в приборах и четко знал, каковы должны быть его действия, чтобы самолет поднялся в воздух. Развернув машину, он повел ее между сигнальных костров, и когда взлетная полоса оборвалась в море, Аши понял, что они летят. Он взял курс прямо на небесный пропеллер. Сзади неожиданно раздался голос:

– Как ты это сделал? Откуда… как ты узнал?

Но Ашы оставил эти вопросы без ответа, он прибавил скорости, мотор ответил ровным здоровым тарахтением.

В небе посветлело. Утро наступало совершенно безоблачное. Ашы сразу заметил, когда океан под ними сменился сушей. Он начал снижаться. Раненый пассажир немного пришел себя и тоже глянул вниз. Сначала Земля была сплошь дымчато-желтой и пустой, потом стали появляться небольшие кусочки зелени, а прямо под самолетом виднелась извилистая лента реки. Спустя некоторое время промелькнули небольшие группы строений, их сменили другие, более внушительные.

– Это же Египет! – воскликнул Варвик, – это пирамиды!

Действительно, это были пирамиды из светлого камня, и на вершине каждой из них Ашы разглядел самолет, сделанный из тростника и пальмовых листьев. Промелькнуло море, и вновь потянулась земля, сплошь зеленая, взрезанная кое-где зубцами гор. Вот показалось белое строение, имеющее форму круга, со бегающими внутрь ступеньками. В самом центре его, на полукруглой светлой площадке красовался собранный из сухих веток самолет. Вскоре земли стало почти не видно – она вся была покрыта домами, их крыши образовывали пестрый ковер, иногда в нем встречались проплешины, покрытые серым камнем. Одна странная постройка привлекла внимание пилота. Это был как бы скелет башни, он поднимался высоко в небо, а ноги у него были широко расставлены. На верхушке виден был уже знакомый самолет из веток. Варвик в ужасе оглянулся на оставшуюся позади Эйфелеву башню, увенчанную этим диким украшением. Холодные когти абсурда впились в его мозг, и он не мог вымолвить ни слова.

Снова потянулся океан, но вот показался небольшой остров, за ним другой, шире и длиннее. В отличие от первого второй был почти всюду покрыт ледяной коркой. На одной из скал Ашы заметил самолет, вероятно, он был из костей и обтянут кожей животных. Возле него – люди в одежде из меха, двумя ровными полосами горели огни. Ашы начал снижаться.

– Еще не время! – крикнул Варвик. – Летим дальше – в Америку!

– Нет! – твердо ответил Ашы. – Мы должны приземлиться. Ведь они ждут нашего возвращения!

В самой древней части

– Дориан! – послышался голос Мерля.

Книга была закрыта, между ее чешуйчатых страниц, переложенных кое-где листками из блокнота, была помещена в качестве закладки широкая черная лента, странный фолиант был поспешно убран в стол.

– Как ты себя чувствуешь?

– Получше, Мерль. Спасибо.

– Тогда пойдем ко мне. Я уже несколько дней жду, чтобы рассказать тебе…

– Что?

– Сейчас услышишь.

Мерль перевез брата в свой кабинет.

– В начале той недели мне позвонил странный тип. В конце недели я получил письмо. Ты болел, и я решил подождать… Сейчас я включу тебе запись разговора.

– До сих пор записываешь телефонные разговоры?

– Знаешь, иногда в них столько можно нарыть. Вот, послушай.

«– Алло.

– Мерль?

– Кто говорит?

– Ты меня не знаешь, но у меня есть для тебя что-то интересное. Это касается твоей сестры.

– Откуда ты говоришь сейчас?

– Из-под земли.

– Что это значит?

– Все просто – я нахожусь в подвале.

– В каком подвале?

– В необитаемом. Цоллерн же пока не все заброшенные здания в городе купил.

– Кто тебя сейчас слышит?

– Бог.

– Спасибо за комплимент!

– Тебе удалось заполучить мое расположение!

– Что за информация?

– О причинах убийства твоей сестры.

– Может, мы встретимся?

– Так сразу? Думаешь, я не изучил твои повадки, прежде чем звонить тебе? Нет, пока у нас будет секс по телефону.

– Ты боишься?

– Боишься ты, Мерль, поэтому и хочешь сцапать меня, чтобы попытаться выжать все, что можно. Но такой способ решить задачу тебе на пользу не пойдет – я умею молчать, когда хочу. И поэтому, чтобы не портить наши с тобой амуры, я не буду искушать тебя возможностью меня поймать.

– Что ты рассчитываешь получить?

– Процент, конечно?

– Какой и от чего?

– Ты задаешь так много ненужных вопросов, что не успеваешь слушать.

– Я слушаю.

– Твоя сестра была случайной свидетельницей того, как в старой-старой могиле нашли предмет огромной ценности, реликвию, принадлежавшую вашему роду. С этого момента твоя сестра стала очень мешать тому, кто хотел продать реликвию, чтобы поправить свое финансовое положение. Это ему сделать удалось.

– Откуда тебе это все известно?

– Пока это мой секрет. Но все, что я сказал, ты можешь проверить, поэтому я прощаюсь. Мне тоже нужно проверить, возвращена ли реликвия на место. Следующее мое послание я передам через кого-нибудь письмом».

– Вот и письмо. Его, видно, хотели просто подбросить Лулу, но он был на удивление наблюдателен. У крысеныша, которого Лу схватил, заподозрив в покушении на угон его машины, в кармане было вот это. – Мерль протянул Дориану конверт.

– Роланд Фабьен Ашиль фон Цоллерн? «Магила… пуста»? – Дориан посмотрел на брата, ожидая разъяснений. – Что за шутки первоклассника?

– Мальчишка работает водителем у младшего из Цоллернов. Я его пока не видел, но Лу сказал, что за деньги он готов поведать все, что может разузнать. Надо бы посмотреть на него, чтобы понимать, насколько эти траты оправданы. А еще узнать, сколько может стоить реликвия, о которой сказали мне по телефону. Что за реликвия, кстати? И что тут можно проверить? Поищешь?

– Конечно. Это, скорее всего, в самой древней части хроники. Знаешь, Мерль, я всегда считал ее полусказочной, но, возможно крупицы правды там содержатся. Я изучу ее очень внимательно…

____________

Через несколько часов, уже после ужина, Дориан позвонил Мерлю и попросил его прийти.

– Реликвия, о которой был ваш разговор, – это меч, и меч непростой. История об этом записана в хронике стихах, но, чтобы не утомлять тебя, я перескажу ее кратко. Наш далекий предок, Эрве, нашел его в полуразрушенной часовне. Он возвращался из похода вместе со своим братом, дорога была неблизкой, а погода испортилась, они увидели заброшенную часовню, в которой хоть как-то можно было укрыться от дождя и вошли туда. Пол был покрыт сухой листвой, ветками, занесенными ветром в дыры в стенах. Они кое-как сгребли это в кучу и развели костер. Костер прогорел и среди углей что-то блеснуло. Они разворошили золу и увидели лезвие меча. Брат нашего предка, обернув руки плащом, взял меч. Эрве вырвал его у того из рук, и стал размахивать им с такой силой, что едва не валился с ног, он ранил брата и испугавшись бросил меч. Несчастный, истекая кровью, предложил оставить меч и больше не прикасаться к нему, но Эрве не согласился. Он завернул оружие в свой плащ, перевязал раненого. Ночь прошла. Утром он обнаружил, что брат его умер, а меч разрезал ткань и лежит, сверкая в первых лучах солнца. Вернувшись домой, Эрве представил случившееся так, что они подрались из-за находки, которую покойный, якобы хотел несправедливо присвоить. Эрве вернулся за мечом. Брать его в руки он опасался, поэтому лишь крепко обмотал его тканью, обвязал веревкой и поволок за собой по земле. Несколько раз меч вырывался на свободу, Эрве разозлившись под конец, схватил его и чуть не отрубил себе ногу – так велика была ярость меча и его жажда. Кое-как, снова привязав меч, он доволок его до дома и опустил на цепи внутрь пересохшего колодца, чтобы меч никому не мог причинить вреда. С этого дня все разладилось в его жизни – отец отрекся от него из-за смерти брата, вдова и дети убитого прокляли его, родня не хотела с ним знаться. И меч не давал покоя Эрве – он скучал по нему. Иногда он доставал меч. Вскоре все домашние и челядь знали, если Эрве идет к колодцу – лучше спрятаться. Меч не щадил никого – нескольких человек он зарубил насмерть. Эрве однажды ранил даже собственного сына, да и самому себе он не раз наносил глубокие порезы. Умер он от воспаления одной из ран. Перед смертью Эрве рассказал своему духовнику о чудовищном действии меча и просил похоронить его в своей могиле. Удивительно, но когда несколько человек, с опаской вытащив из колодца и завернув меч, принесли его к постели умирающего, тот покорно лег в его руки и больше не буянил. Эрве похоронили с мечом в руках.