Рона Цоллерн – Obscura reperta [Тёмные открытия]. Игра в роман (страница 34)
На открытии «для своих» Артур знал только человек пять, он, как обычно, занял пост наблюдателя. Эммануэль, казалось, нарочно постоянно попадалась ему на глаза, но он не хотел разговаривать с ней в галерее при всех. Внимание, которым она была окружена, выводило Артура из равновесия, и сердясь на себя, он думал, что лучше было бы сейчас спокойно работать в своем кабинете и не видеть всего этого.
– Молодой человек, не найдется ли у вас огоньку? – услышал Артур улыбающийся голос. Он обернулся и готов был уже громко поприветствовать его обладательницу, но в последний момент сообразил, что может поставить ее в неловкое положение.
– Бабуля! – почти шепотом сказал он, – и ты здесь! Я очень рад! Почему я тебя не видел?
– Наверное, потому что ты смотришь не на меня!
– Слушай, давай исчезнем ненадолго!
– Конечно, пойдем, поболтаем в тихом уголке.
Они вышли на просторную террасу, которая сейчас пустовала, и Артур неуклюже обнял пожилую женщину.
– Покурим?
– Давай, мальчик! – она с удовольствием затянулась. – Роланд молодец! Я им просто восхищаюсь – и так все тонко, с таким знанием и любовью…
– Да… – вздохнул Артур.
– Если мне дозволено сказать… твоя пташка просто очаровательна! И знаешь, почему? Она хорошо спит по ночам, ее ничто не тревожит, наверное, несчастная любовь и бессонница не оставляют теней под ее глазами, она не увлечена ни работой, ни серьезными делами, она просто скользит по поверхности, купаясь во всеобщем любовании ею, когда еще как ни в беззаботной молодости так жить! Она не имеет намерения мучить тебя, просто не хочет крутить роман с господином Букой, это не слишком удобно, а она привыкла к комфорту…
– Так… ну ладно ты, а остальные что – все видят, что я… Даже ей я еще ничего не сказал…
– О, это самое славное время для женщины, поверь! Она, наверное, уже обо всем догадалась, а ты еще ничего не сказал!
– Скажу скоро, наверное, даже сегодня…
– Не сегодня, нет…
– Опять нет?
– Сейчас она в пылу общения со всякими известными людьми, лучше потом. Пригласи ее куда-нибудь. Вы будете вдвоем, и она будет настроена по-другому.
– Хорошо вам живется, знатоки человеческих душ! Ну что с вами делать?
Они помолчали, наблюдая за мелькающими в окнах фигурами.
– Ты сюда на такси ехала? Обратно я тебя подвезу…
– В долгу не останусь, мой дорогой!
____________
Под конец вечера на сцену «культурной жизни» вымело и младшего Цоллерна. Неожиданно он оказался в центре внимания, случайно попав в разговор о царице живописи и возразив одному коллекционеру, что понимать ее не всегда так уж сложно.
– Архитектура, возможно, даже труднее для понимания, она менее изобразительна и более абстрактна, но если живопись в основном создает иллюзию, то архитектура владеет пространством – его ритмом, светом, структурой. И постигается она не только глазами, но всеми органами чувств, телом и душой. Живопись может быть размышлением, игрой, выплеском избытка эмоций и мыслей, архитектура – обретение необходимой гармонии, познание единства противоборствующих сил – силы тяжести и противостоящего усилия поддерживающих эту тяжесть опор. Соотношение этих сил в здании говорит о победе гармонии над хаосом, о человеческом предназначении. Архитектура – всегда о главном, это часто упускают из виду. К тому же архитектурные сооружения – результат напряженной работы многих людей, их объединенных усилий, и точнее других произведений искусства передают дух своего времени, его главные надежды и стремления.
Новый герой был с удивлением и удовольствием принят публикой, и хоть его простодушная проповедь не слишком заинтересовала искушенных знатоков искусства, необычность персонажа привлекла к нему внимание многих. Эммануэль заметила, что к Артуру то и дело обращались женщины и, задавая ему какие-то вопросы, изображали чрезвычайную заинтересованность в предмете разговора. Случайные прикосновения, преувеличенно звонкий смех, вот одна «случайно» оступилась, и Артуру пришлось подхватить ее под руку. Подошел Роланд и под каким-то предлогом увел брата к стоявшему в углу роялю. Девушка следила за их неслышной беседой, за тем, как младший молча отказывается, а старший ласково дожимает. Вот Артур сдался, кивнул. Ей было интересно, на что он согласился, когда же он поднял крышку рояля, она в изумлении замерла.
– Дорогие гости, – начал Роланд, – произведение, которое сейчас сыграет Артур, вы больше никогда нигде не услышите, потому что мой младший брат играет только импровизации. Я прошу тишины, раз уж я уговорил его на эту авантюру, и уверяю вас, вы не пожалеете о том, что были сегодня его слушателями.
– Заметьте, я таких гарантий не даю, – смутившись, сказал Артур, но сел за инструмент.
Действительно, Цоллерн-младший за роялем выглядел странно. От всей его фигуры исходило ощущение огромной силы, опасной для чувствительного музыкального организма, да и сам Артур, казалось, боялся, что первым же аккордом обрушит клавиатуру. Некоторое время он просто держал руки над клавишами, словно должен был почувствовать что-то именно над той октавой, с которой собирался начать. Когда в тишину упали первые ноты, он переплавил всю свою силу в напряженное внимание к звукам, что должны были пролиться из-под его пальцев в мир. Возникла музыка, она потекла, очень медленная, вначале только мелодия, в ней был простор морской дали или уходящего в горизонт поля. Затем волнами начали набегать басовые аккорды, нагоняя тревогу, оттеняя яркую и очень простую нить звуков, походившую теперь на народную песню. Музыка то ширилась, то успокаивалась до тихой речи, и было в ней все – печаль неразделенной любви, мрак неразгаданных тайн, надежда на будущее, сила и смирение, обреченность и радость.
– Как вам концерт? – Роланд взял Эммануэль под локоть, и они прошли ближе к роялю.
– У меня нет слов!
– Они нужны далеко не всегда… – все также еле слышно ответил он.
Артур не смотрел ни на кого, он несколько раз за время игры вообще закрывал глаза, словно рисуя мелодию где-то внутри себя, прослеживая ее узор, сплетающийся из различных тем, звучащих то разновременно, то вместе. Невозможно было понять, сочиняет ли он вначале, и сразу воплощает придуманное или только подчиняется некому зову музыки, сам с удивлением вслушиваясь в то, что играет. Но когда девушка подошла, он почувствовал это, и мелодия заговорила именно с ней, рисуя цветущие поля и огромную луну над лагуной, мощные плечи гор и уснувшие в расселинах облака, ветер в парусах и седые камни на берегу, солнечные блики и густую тьму, прорезанную пламенем костра. И вот музыка устала, дыхание ее замедлилось, и мягкими шагами она ушла в пещеру тишины, последний отзвук угас, Артур уронил руки на колени, откинул голову назад, делая протяжный глубокий вдох.
Недолгое время стояло безмолвие, но эмоции, которые всколыхнула игра, жаждали выплеска. Импровизатора благодарили, и он благодарил в ответ, вокруг него закрутился водоворот голосов и движений, в котором он всегда чувствовал себя очень скованно. Он взглянул на Эммануэль, стоявшую по ту сторону рояля, и быстро отвел взгляд, борясь с ощущением, что все вокруг услышали то, что он хотел сказать только ей. Но уже кто-то отвлек его, снова вокруг него появились женщины. Эммануэль рассеянно повернулась и чуть не налетела на пожилую даму.
– Ой, деточка, прости, едва не обожгла тебя сигаретой!
– Мадам Готье! Извините, это я виновата…
– Ну что ты, наверное, просто немного утомилась.
– Да, пожалуй.
– Я собираюсь домой, и меня подвезет один мой старый приятель, поедем с нами.
– Спасибо, если это удобно…
– Конечно! Пойду попрощаюсь с хозяином галереи…
Мадам Готье вернулась обратно под ручку с Артуром.
– Ну вот, Артур нас и отвезет.
Эмма и Артур в недоумении смотрели друг на друга.
– Не знала, что вы знакомы с мадам Готье.
– И я не знал, что вы…
– Конечно, мальчик, ты же не был в моей новой квартире! Мы с мадемуазель Трево – добрые соседи! Пойдемте, дорогие мои, бабуля Готье едва держится на ногах.
___________
По дороге Бабуля пересказывала городские сплетни, а Эммануэль ловила в зеркале короткие взгляды Артура. Ночной город смыл с их лиц удушливый румянец многолюдного сборища, и тишина, остававшаяся тишиной даже в смеси с воркованием старой дамы, успокаивала и растворяла раздраженную ревность, которая была основным коктейлем этого вечера.
– Если хочешь, заходи ко мне, когда проводишь мадемуазель Трево!
Артур кивнул, и бабуля Готье ушла в свой подъезд.
– Вы прекрасно играли, я и не думала, что вы увлекаетесь музыкой, – задумчиво произнесла девушка, когда они остались вдвоем.
– Спасибо, нет, не то чтобы увлекаюсь, и вообще на людях не играю, но…
– Но брат вас упросил, и вы не смогли отказать ему, потому что очень любите.
– То, что я иногда играю, это его заслуга…
– Как это? Расскажите.
– В пять лет меня усадили за инструмент, чтобы немного утихомирить. Два года я занимался из-под палки, потом несколько лет вообще не подходил к фортепьяно, потом снова начал уже по настойчивой просьбе родителей, но вскоре мне это осточертело, и я заявил, что не буду играть. Тогда Роланд начал долбить меня, чтобы я не смел бросать, потому что у меня «бегают пальцы», так это у них называется. У Роланда пальцы отказывались бегать наотрез – у него просто сводило руки, когда он играл всякие упражнения, ему прописали какое-то лечение от этого, но он решил, что промучился с фортепьяно достаточно и больше не хочет. А на меня наседал постоянно. Не знаю, почему, наверное, из-за лени, мне всегда не нравилось разбирать и учить произведения, написанные кем-то, хотя слушал я их с удовольствием. Но изо дня в день повторять одно и то же, когда, например, вчера у меня было плохое настроение, и минорная музыка ему соответствовала, а сегодня мне весело, и я не хочу воспроизводить эту заунывную мелодию, – это мне претило. Он убедил меня в том, что необязательно играть то, что в нотах. Садился рядом со мной и ставил вместо нот какую-нибудь картинку, чтобы я сыграл ее, или даже клал какой-то предмет. Это было забавно, он начинал надо мной издеваться, ну и я в долгу не оставался, так что… чего только я не играл – шоколадок, рыбьих скелетов, дождевых червей, учебников по математике. Он был прав, я понял, что могу играть все, что захочу. Чаще всего слушать это было невозможно, но иногда получалось что-то гармоничное, вот так это все и началось.