Рона Цоллерн – Obscura reperta [Тёмные открытия]. Игра в роман. Часть 4. Между собой настоящим и прошлым (страница 16)
– Все прояснилось?
– Да. – Она повернулась и смотрела ему в глаза.
– Море…
Хлопнула пробка, девушка вскрикнула, и он приник к ее губам, словно хотел выпить этот острый возглас.
_______
Щелкнула дверь. Эммануэль подняла голову, с удивлением обнаружив, что одна.
– Артур?
Он вошел в комнату.
– Ты куда ходил? – вчерашние слова Доминика о том, что ночью он пойдет к Мари, вдруг врезались ей в горло, и она на секунду забыла, как дышать.
– Я никуда, это Доминик вернулся – нагулялся.
Пытаясь найти улики, она изучала его одежду. Да, он был дома, во всяком случае, он давно дома, не сейчас пришел.
– Ты что совсем не спал?
– Не мог заснуть.
– И что ты делал?
– Я… сидел здесь, смотрел на тебя.
– Это не честно смотреть на людей, когда они спят! Это неправильно, так нельзя делать!
– Прости, я сначала хотел уйти, но когда ты спишь, ты такая…
Снова ее раздражение растворилось в его любви как горстка соли в воде. Она улыбнулась, выбралась из-под одеяла и перебралась к нему на кресло.
– Что всю ночь просидел?
– Нет, потом я пошел к Марго – ей что-то приснилось, она заплакала так жалобно. Побыл у нее, хотел сюда вернуться, но побоялся тебя разбудить. Когда входишь в комнату, где человек спит, словно проделываешь собой дыру в его сне, и сон пугается и начинает сквозь эту дыру утекать, даже если ты очень тихо себя ведешь и не шевелишься, само присутствие неспящего мешает тому, кто спит. Поэтому я пошел на кухню и сидел там, читал.
– Почему ты не спал?
– Когда волнуюсь или о чем-то думаю неотвязно, не могу заснуть.
– О чем?
– Много о чем, так не расскажешь.
– Скажи, что было вчера? Почему ты был таким? Ведь ты доверяешь им, они любят тебя, да они… они просто боготворят тебя…
– Знаю. Прости, я вел себя…
– Ты был в каком-то воспоминании… тяжелом, да?
– Да, прости.
– Прощу, если расскажешь, – пора было пускать в ход клещи. – Давно это было?
– Пять лет назад. Тогда… я тогда… в общем, первый раз собрался жениться. Все очень странно было и плохо закончилось.
– Вы расстались.
– Нет, совсем плохо. Ладно…
Артур очень коротко, тщательно выбирая слова, рассказал ей про Кэт.
– Господи, как же… Она… послушай, разве она тебя любила?..
– Она словно пыталась ухватиться за какую-то соломинку, так меня обо всем расспрашивала, что и как будет, словно надеялась на что-то, но я, видно, не смог оправдать ее надежды… Я, наверное, все делаю как-то не так, меня поэтому невозможно любить, ну еще как брата или друга, может быть, а вот… Ну что ты?
– Нет! Нет-нет-нет! – Эммануэль прижалась к нему и сквозь всхлипы сдавленно повторяла свое «нет», потом вдруг отстранилась от него, словно вспомнив что-то такое, что изменило ход ее мыслей, посмотрела ему в глаза, снова обняла. – Так не может быть! Это несправедливо! Так быть не должно! Ты лучше нас!
– Маню, разве можно так? Как можно решить, кто лучше кого.
– Я могу для себя решить! Помолчи! – она закрыла ему рукой рот. – Я знаю, что ты лучше меня, ты лучше Роланда и еще многих моих знакомых! Тебе, наверное, в детстве такое часто говорили, – она осторожно пыталась разворошить тот пепел, который покрывал его боль, пытаясь расчистить от него свою догадку. – Ты делаешь не так, говоришь не так, одергивали, даже когда ничего плохого не натворил, да?
– Всех так воспитывали.
– Знаешь, я однажды случайно разговорилась в кафе с женщиной, немолодой уже. Она сказала, что жить с нелюбимым мужчиной это преступление, непростительное, и самое ужасное в том, что эта нелюбовь может переноситься и на детей, особенно, если они похожи на того, кого она не любит. Она сказала, что теперь уже не может ничего исправить, что ее сын вырос, и теперь она видит все последствия своего преступления.
– Мы вчера говорили об этом…
– В последнее время мне все говорят об этом! Я раньше не понимала, насколько все это может быть серьезно, Артур, только сейчас начинаю. Не знаю, что будет между нами, не хочу тебе врать. Ты готов ждать и терпеть все это?
– Да. Но мне не нужно ничего терпеть… это тебе приходится… Обещай быть честной с собой и со мной, и не бойся огорчить меня, если что-то хочешь сказать, – ложь гораздо хуже.
Чувствуя вновь подступающие слезы, она прижалась лбом к его лбу, его глаза слились в один, большой и видящий насквозь…
– Я…– начала она.
Он едва заметно покачал головой, не давая ей соврать.
– Я хочу любить тебя, – поправилась она, вкладывая, кажется, все это желание в поцелуй.
Предисловие in transitu. Фрагмент 3
Иногда вдруг мне становится очень тяжело. Как правило, накатывает беспричинно. Я вдруг обнаруживаю, что все обессмыслено, что рутина, обыденные обязанности и моя собственная лень и несобранность обкрадывают меня каждый день, съедая плодотворное время, что моя жизнь не удалась, что нет в ней радости, что мои попытки сделать что-то хорошее провалились. Я могу часами слоняться по дому, пытаясь взяться за какие-то дела, но так ничего и не сделав. Я пытаюсь подобрать утешения, как ключи к замку, чтобы открыть дверь и выйти из этого сумрака, но у меня не получается. И почему-то верное решение не приходит мне в голову сразу, наверное, так нужно, чтобы я накопила нетерпение. И вот, наконец, появляется спасительная мысль о тайном убежище, о том, что мне всегда интересно, о том, с чем я не разлучаюсь ни на день в своих мыслях. И я наливаю чашку кофе и иду к своему столу. Иногда я просто читаю то, что написала до этого, иногда сразу начинаю записывать новые мысли и пришедшие образы, иногда составляю или меняю планы, но как бы там не было, с белого листа на меня льется свет, спасающий, утешающий. И вот я снова радуюсь и волнуюсь, плачу и дрожу, все обретает краски, все начинает жить, и я благодарна этой своей другой жизни. У меня есть то, что есть не у каждого.
Память о прошлых грехах
– Новости! Цоллерн подал на меня жалобу в городское управление, требует независимой оценки состояния коммуникаций – так ли они нуждаются в ремонте, и раззвонил уже об этом, где только мог. С каким рвением он укорачивает себе жизнь!
– Мерль!
– Я с ним разберусь!
– Не стоит кидаться такими заявлениями!
– Вот увидишь! Он не доберется до меча раньше меня! Спишу все на Город, и еще полицию подниму на поиски! Мне надоел этот п..бол! Да одного того достаточно, что он сын человека, из-за которого погибла моя сестра! Что молчишь? Неужели в тебе нет ни малейшего желания отомстить?
– Но ты же сам сдал ее отцу, Мерль! Ты шпионил за ней, а потом шел докладывать!
– Ты что – не понимаешь? Я хотел уберечь ее! Я знал, что их отношения закончатся плохо!
– Благодаря тебе, Мерль!
– Откуда мне было знать, что Бернар…
– Кого ты сейчас обманываешь, Мерль? Ты прекрасно знаешь, чьих рук это дело.
– Я не верю в это, Дориан! Это всего лишь твои домыслы, потому что у тебя в голове помутилось от горя. Не мог он! Тем более в машине кроме нее был ты…
– Не мог? А мама, Мерль? Кто подстроил ту аварию?
– Кто?!
– У него были подозрения, видимо, он их как-то решил, и не в нашу пользу.
– Говори.