Роман Злотников – Спасти Москву (страница 51)
Гул толпы распорол пронзительный выкрик одного из росичей. В тот же миг несколько крепких воинов подбежали к первой телеге и, похватав попавшихся под руку дружинников, поволокли тех к месту казни. Резкие выкрики палачей, матерки да визги приговоренных с соседних телег, стоны да ахания толпы смешались в одну безумную симфонию, вдруг запнувшуюся об несколько тупых ударов металла о дерево. Первая кровь обагрила землю. Толпа взорвалась стонами, криками и бабьим ревом. Оно хоть и врагами оказались пришельцы, да все равно оскорбились жители тем, что свои же и казнь вершили; впрочем, возьми топоры пришельцы, оно бы и неизвестно, чем все закончилось бы. А палачи между тем уже тащили новые жертвы. Пока из телег, где лежали неподвижные. И снова глухие удары оборвали чьи-то жизни. И снова. И снова. Тела палачей сверкали от проступившего пота, земля стала мягкой от крови, толпа, раскачавшись и разбившись на сотни перекошенных аляпистых пастей, заплаканных глаз да сжатых кулаков, взорвалась негодующими криками. И тут Тохтамыш поднял руку, останавливая разошедшихся палачей. Повернувшись к Дмитрию, он через переводчика что-то сказал, почтительно склонив голову.
– Великий хан Тохтамыш не желает больше лить кровь, – прокричал лысый монгол, и несколько глоток тут же разнесли этот крик дальше, успокаивая толпу. – Мой брат Дмитрий показал мужество, силу, мудрость и волю! Он показал и свою щедрость, и я хочу отплатить ему тем же! Росич больше не умрет! Я дарую жизни всем, кто попал в плен. Пусть они помнят, что обязаны жизнью великому князю! Моему брату!
Толпа, еще как-то удерживавшаяся на месте, теперь с воем ринулась вперед к телегам, поднимая, разрезая веревки и распутывая сородичей. И пофиг им уже было, что еще пару дней назад они пришли с мечом на московские земли! Десятки рук хлопали еще не понимающих, что произошло, пленников по плечам, кто-то из баб бросился перевязывать запекшиеся раны, вытирать заплаканные лица молоденьких еще совсем дружинников, а князь с Тохтамышем, о чем-то беседуя, удалились. Железные хватки Милована и Тверда ослабели, выпуская пенсионера на свободу, и тот, покачиваясь, словно пьяный, побрел куда-то в сторону колокольни.
Уже под вечер княжеским персонам был устроен пир, так что Булыцкий так и не смог свидеться с Дмитрием Ивановичем. А ночью от переживаний занемог он, да так, что провалялся на жесткой койке и лишь силы в себе нашел выйти да посмотреть вслед удаляющемуся объединенному войску. Чудно было так видеть Дмитрия и Тохтамыша, скачущими рука об руку впереди длинной вереницы возбужденных воинов. Под крики провожающих огромная черная змея медленно потянулась прочь от крепостных ворот в направлении земель непокорных князей.
– Думаешь, не предаст? – осторожно поинтересовался Милован, кивком указывая на скуластого пришельца.
– Не знаю, – честно ответил тот. – После того, что вчера князь учудил, и неведомо мне, какое еще предательство может быть…
– Учудил?
– А как еще братоубийство обозвать такое?
– Братоубийство? Уж ты не думаешь про себя, что князя мудрее? – проронил стоящий рядом Владимир.
– Разбить Тохтамыша да дань остаться платить?! Своих же казнить да набегом по русским землям бок о бок пойти? Да где же мудрость здесь, а?!!
– А то ты знаешь, как кто и на кого зуб точит, а?! – прикрикнул в ответ тот. – Или не говорил сам: Тохтамыша принять?!
– Так не отпускать же на братьев!
– Братья?! – расхохотался в ответ тот. – Да с такими братьями оно вернее в берлогу сунуться, все одно спокойней будет! Понуканиями, думаешь, дружинники рязанские да соседи их в поход пошли с Тохтамышем?! Да кукиш тебе! За хабаром пошли они. Все одно кого грабить: Москва или Самарканд. Где хабар богаче, там и милее!
– Так не казнить их за то было, да еще и топорами своими же!
– А чьими? – искренне удивился его собеседник. – Как чужими, так и хану показали бы, никто он нам. Что пока нужен, братом кличут, а чуть что не так, так и армией его, как своей, распоряжаться будет. Нет, такую обиду он вовек не простит! А так сам Тохтамыш спугался. Знает, что и своих не пощадит князь великий, что уж про чужих сказывать?! Оттого и казнь остановил! Да и казнили тех, кто свое откоптил уже. Тех, кому по-всякому смерть грозила, хоть бы и с заботами! От мук избавили их. Об их судьбе еще с дюжину мечтают; те бедолаги, что в горячках мечутся сейчас да заживо гниют. Не видел, что ли, таких?
– Так ты что мне, что благо великое князь совершил, толкуешь сейчас?
– Что горе большое отвел.
– А дань – тоже добро?
– А то как же? Тохтамыш за данью пришел да за хабаром. С пустыми руками ушел бы, так снова жди! Тимуру войско такое, что соли щепоть, а Дмитрий окрест всех собрал. Раз устояли против полчища, так другой раз туча налетит, что не отобьешься вовек. Пусть получит чего хотел да восвояси уйдет. А там, даст Бог, и по-твоему сложится все. Мир княжеству Московскому нужен сейчас. Да и сам про будущее сказывал, про университеты, про школы, про ремесла новые. А для того мастеровых собрать надо. Не добром, так силой стянуть.
– На братьев же, – словно заведенный, повторил Николай Сергеевич.
– Братьями они после того станут, как ты княжат молодых получишь.
– Чего?
– Сам же про римлян рассказывал. Так что школу готовь! Отцы пока раны зализывать будут по княжествам своим да дань собирать, сыны их в Московии под твоим да Сергия присмотром обучаться наукам ладным будут да порядкам московским.
– Мир, говоришь? – набычился, но все-таки сбросил обороты Николай Сергеевич. – А чего тогда с ханом рука об руку по землям окрестным пошел? Мог бы и один. Или Тохтамышу отдать.
– А тебе там, сверху веков, не видать, что ли, что князья друг другу глотки перегрызть готовы, а? Как лаются да собачатся меж собой. Не твои слова: Русь, что зипун латаный? Так вот и пошел Дмитрий с войной на соседей, чтобы зипунишко тот перекроить да по новой сладить. Так, чтобы ни заплатки ни единой, да швы чтобы ни единая шельма не разодрала.
– А Тохтамыша почто в поход втравил этот? – устало поинтересовался преподаватель.
– Так ему хабар нужен, не князю, – усмехнулся в ответ Владимир. – Вот его кочевники первыми в бой и пойдут. Да и кто тут устоит, видя, что сами ордынцы за Дмитрия горой встанут. А одного Тохтамыша отпустить, так то на поругание земли. Так ни тебе мастеровых, ни почета, ни городов.
– Убить его надо было, да и дело с концом. Оно, может, и Тимуру не до Руси было бы, – беспомощно ответил загнанный в угол Булыцкий.
– Убить – дело нехитрое, – хмыкнул в ответ его собеседник. – Да пустое.
– Думаешь?
– В Орде – замятня на замятне. Кто там на место Тохтамыша придет, тебе да Богу одному известно. Ты во, говоришь, Едигей. И говоришь, снова на Москву войска подымутся. Оно вишь, как там ни крути, золота всякому правителю надобно бы. А где оно? Да здесь! Тохтамыш, дело понятное, лукавил, когда братался с Дмитрием, да и Дмитрий не от сердца говорил слова свои. Да все одно с ним сладили: получили оба то, что хотели, и успокоились. Тохтамышу теперь самому любая ссора меж князьями русскими поперек горла, потому и идет с Дмитрием строптивых усмирять.
– Схитрил, получается, Дмитрий Иванович.
– Так и получается. Тохтамышу, чем дань с каждого собирать, проще с одного. Так и пусть думает, что за ярлык Дмитрий радеет. А брату Русь нужна крепкая! А для того непокорных подчинить надо да крест целовать заставить. А для ерепенистых тоже ведь слова найдутся! Не боись, – усмехнулся Владимир, глядя на поникшего пенсионера, – оно все, что ни делается, – к добру.
– Ох и кровавое то добро, – без сил прошептал в ответ тот. В ответ его собеседник лишь развел руками: мол, какое есть…
– Ты, чужеродец, вот чего, – помолчав, продолжил князь. – Ты еще о раненых попекись да ступай к Сергию. Тебя и там дела ждут. И запомни: пороху да таблеток от тебя Дмитрий ждет! – добавил Владимир.
– Забудешь тут, как же, – проворчал в ответ Булыцкий, однако его собеседник не услышал. Ну или сделал вид, что не услышал.
– Помнишь, предлагал тебе Дмитрий покняжить? – напомнил Владимир.
– Еще бы не помнить. Тогда отказался, а теперь – тем паче! – вдруг вспомнив последнюю ссору с Бэкаэмом, расплылся в улыбке преподаватель. Князья, бояре, холопы… Сюда бы их всех. Покняжить. Да хоть просто месяц-другой пожить! Ох и скурвились бы окончательно! Или, еще вероятней, с ума бы посходили, а то и руки понакладывали на себя разом! Хозяева жизни, только что и умеющие, так это видимость создавать чего угодно. А поди-ка здесь попробуй. А он, лысая башка, еще и с князьями равнял их по недалекости своей!
– Смешно, что ль? – подозрительно посмотрел на него Владимир Храбрый.
– Да то про свое я.
– Ох и чуден ты! – покачал головой его собеседник.
– Не серчай, князь, – виновато развел тот руками. – Я пойду лучше, за ранеными пригляжу.
– Ступай, Никола. Бог в помощь, – впервые улыбнулся грозный муж.
Еще недели на три остался Николай Сергеевич в городе, приглядывая за ранеными. И хоть ни врач никакой, а все-таки его стараниями поднялись даже кое-кто из тех, кому уже смерть верную прочили. Ну и мерли, правда, как мухи. Тут тебе и недостаток навыков, и отсутствие антисептиков, и условий да помещений специальных, за которые так радел Николай Сергеевич, про лазарет рассказывая Сергию. Глядя на мающихся в горячках, теперь понимать больше слова Владимира Андреевича пришелец начал. Многие из тех, кто одной ногой уже на том свете был, наверняка предпочли бы быструю смерть от топора палача, чем медленное, но мучительное затухание, против которого ни молитвы, ни скудный набор знаний уже ну никак не спасали. И хоть Киприан да люд, опытом умудренный, нарадоваться не могли результатам: вон сколько душ спасли православных, Булыцкий понимал, что и больше могли народу выходить. А тут и повод хороший, и люди в помощь, и благословение митрополита самого!