Роман Злотников – Спасти Москву (страница 19)
– Да ну? – Сергий посмотрел сначала на Тимоху, а потом на Булыцкого.
– Кажись, так, – тот шумно поскреб куцую свою бороденку.
– Да не кажись, а точно, – спокойно ответил Николай Сергеевич. – Счетом бы владел, так и сам додумал. То что еще; вон в моем времени все это уже мальцам известно будет. И не такие задачки решаться будут.
– Брешешь!
– Я? А на кой мне?
– Так научи!
– Позволишь? – обратился он к Сергию.
– Будь так. Но смотри мне, без лукавства чтобы.
– Да какое там лукавство-то?
– Коль так, то и Бог тебе в помощь, – отвечал Сергий.
Так появился у Булыцкого первый ученик. Не сказать, чтобы слишком прилежный; верткий уж очень да непоседливый. Уж и так и сяк Николай Сергеевич додуматься пытался, а чего Тимоху в монастырь-то потянуло? Ну не мог он себе представить парня, сутками молитвы читающего! Хоть тресни! Кем угодно: дружинником, жуликом, скоморохом, но не послушником! И вызнать пытался пару раз, но тот от разговора уходил, да так, что не стал преподаватель в душу лезть больше и додумывать. Надо будет, сам расскажет.
Загадка, в общем, парень, но соображалистый. И до нового всего охоч. Да Николаю Сергеевичу пока большего и не надо было; так, программу подготовить, чему в дальнейшем в школе обучать-то (а в то, что будет школа, он уже ни капельки не сомневался), да самому приноровиться побольше к миру, куда занесло: повыспрашивать да ответы послушать.
Времени, правда, немного оставалось на обучение; ключник – он тоже в молитвах времени больше проводил, чем в делах мирских; и в коротких перерывах на послушание осваивал премудрость счета с использованием новых для него арабских цифр. В ответ Тимоха охотно учил гостя премудростям, тем, которые сам знал, да чину церковному.
После очередного урока пенсионер направился в келью. В отличие от Милована, он, одержимый совсем другими мыслями, и не пытался проводить время в молитвах. Его же сопровождающий – наоборот: углубился в служения, правда, не озвучивая никакого намерения принимать в дальнейшем постриг. Николай Сергеевич сейчас с новой идеей носился: уж больно смышлен Тимоха был, и скучно ему уже стало расчеты простые делать. Для того столбиками его пенсионер считать начал учить. Ну понятное дело, сложение там да вычитание, а после – простейшие операции с делением и умножением. А сейчас вот счеты затеял он сделать. Так, чтобы и Тимохе попроще было, и Сергия поразить да авторитет свой повысить.
– Постой, чужеродец, – окликнули его, и Булыцкий покорно развернулся. У двери в трапезную стоял, поджидая его, сам Сергий Радонежский. – Окажи честь, сядь за мой стол.
– А? – не пришедший в себя пенсионер не сразу и сообразил, о чем идет речь.
– Знать хочу о грядущем. Мне еще перед Дмитрием ответ держать, – едва заметная улыбка тронула уголки губ старика.
– Конечно-конечно, – засуетился тот.
– Чего говоришь?
– Поведаю все, что знаю.
– Добро, – статно отвечал тот. – Ступай за мной.
Булыцкий покорно последовал за старцем в небольшую, ладно выстроенную трапезную.
Мутный неверный свет вливался через две бойницы-окошка, затянутых пузырями. Внутри помещения выстроились в длинный ряд деревянные столы с задвинутыми под них скамьями. Пара лучин освещала небольшое пространство за столом, куда и направились Сергий с гостем.
– Поведай мне, чужеродец, про времена грядущие, – усевшись на скамью, старец пригласил последовать его примеру и пенсионера. – Чего ждать нам?
– Да и не знаю, с чего начать, – даже растерялся Булыцкий. – Все разом ведь и не расскажешь.
– Так и не надо разом. Ты мне ответь, Царство Божье настанет иль конец света.
– А ни то, ни другое, – подумав, отвечал старик. – Оно и худых людишек хватать будет, и блаженных. Хоть и душегубов побольше станет. А те, кто из лихих похуже да поизворотистей, так те нимбы на головы прицепят да стада за собой поведут агнцев неразумных. Оно, отче, все перемешается, да так, что уж и непонятно: худо что, а что и благодать.
– Это как же так: непонятно? А молитва на что смиренная?
– Молитва? – усмехнулся в ответ тот. – Тут такие времена придут, что не каждому и слово такое знакомо. А из тех, кому ведомо оно, не каждый и слов знать будет. Законы Божьи так вообще забудутся.
– Оно и сейчас не каждому ведомо, – горько усмехнулся вдруг монах. – И меди пустозвенящей хватает, и тех, кто с верой в душе самой. На то и мы битву нашу ведем: во спасение душ православных, тех, кто за Богом идет, а паче тех, кто в неверии, как во тьме. Законы Божьи – свет. Против них идти – лихо только плодить.
– Так и то правда, – кивнул пожилой человек. – И сейчас так, а потом и еще лиха больше; кому Законы Божьи нужны будут? Да по пальцам пересчитать! Праведным, жизнь по ним ладить чтобы, да лихим, чтобы всех остальных с панталыку сбивать, ими же и играючи.
– Как так?
– Да так, что один одно говорит, так другой иное что слышит. Что хочешь, то и слышишь, как хочешь, так и понимаешь. Все навыворот в итоге. Да так, что и закон не закон!
– Против законов жить – мирозданию самому перечить! Оно ведь, если любви в сердце нет, так и все не ладно. А как без молитвы смиренной, так и небо грешками закоптить недолго. Знаки свыше на что?! Или совсем слепым быть надо, чтобы не видеть? Душа человеческая что дерево: худое если, так и плод с него чахлый. А как крепкое, так и глаз радует, да и другим насытиться дает.
– Это сейчас так. А потом все ох как проще станет. Ад да Рай, да и то единицы помнить об этом будут. Праздник живота. Ему и служить будут все от мала до велика.
– Живот – он ведь тоже непрост. Как потакаешь ему, так Диаволу служишь. Как держишь в узде, так и дело богоугодное творишь.
– Ты, старче, уж больно вещи мудреные говоришь; мне так и не все понять, а куда серости тебя услышать?
– А зачем слушать? Тут сердцем чувствовать надо; ибо через него Бог поучает. Сердцем да с молитвой в устах, чтобы грешного Бог на путь верный наставлял. На то и пастыри даются, чтобы слово Божье в мир нести да от беды отводить; земли чтобы возделывать, на которых всходы потом пойдут.
– Так землю худую как ни возделывай, все недород будет, – чувствуя, что разговор плавно так сам собой выходит на нужную ему тему, оживился Николай Сергеевич.
– Так что, по-твоему, и не браться? По словам твоим так и сдается, что битву мы свою проиграем в грядущем твоем.
– Землю, чтобы плод дала, сдобрить надо бы. А для того и обучать пастырей надобно: как распознать, что в землю вложить надо, чтобы урожай богатый получить. А для того у латинян и университеты завелись уже, где сызмальства обучаются, как слово нести, да так, чтобы понимали их, даже если ни сердцем, ни умишком не удались, – завернул Булыцкий.
– Как так? – искренне поразился Сергий. – Где видано, чтобы скопом учили науке великой?! Пока сердце по-настоящему не откроешь, обетами строгими пока душу не вычистишь, молитвами смиренными пока до Бога не дойдешь, через уединение смиренное не пройдешь покуда, Творца не познать ни в век! А не познав, и других поучать нечего!
– Так-то оно так, да знаешь, сколько меди пустозвенящей после тебя будет?! Глазами в облаках, да стопами в трясине! А ведь и за такими пойдут серые. Еще и хоругви подымут! Еще и во имя Господа объявят! А почему все? Да потому, что неграмотный люд! Куда там до науки Божьей, если и считать толком-то не умеют? Вон, для Тимохи и то дело чудное – не по пальцам да веточкам считать, а иначе как-то!
– Ты язык попридержи, чужеродец!
– Так сам же и сказ спрашивал про грядущее! Так теперь нос не вороти! К кресту и святые потянутся, и пустобрехи. А как их различить? Разве что ты, да такие, как ты. Только вас всех на всю Русь – во! – Булыцкий растопырил перед носом старца пять пальцев. – А пустобрехов – пруд пруди! А как простому люду различить? Да никак! Вот и идут за кем ни попадя. Латиняне – те так сразу поняли, а поняв, опередили! Это потом уже я учить буду мальцов о том, что почти все, да не на земле русской взрощено было!
– Латиняне, говоришь, ловчее, – насупился схимник.
– То и говорю, – чуть успокоился разошедшийся преподаватель. – Что и жить они нас учить будут, и кормить, и одевать.
– И потому все, что университетами у них шибче было?
– Да не по университетам, а по знанию, что в них получают.
– Ох и лукавишь ты, чужеродец!
– Вот послушай меня. Ты в обители в своей чем занимаешься? Добро сеешь да примером своим жизни других поучаешь. А мудрости своей где набрался? Да жизнь научила, и слава Богу! А сколько таких, как ты? Так я по пальцам и переберу! Так тебя мудрости жизнь научила, а кого и нет. Это добро, если других учить ты берешься да примером своим свет в мир несешь. А что, мало тех, кто по незнанию своему других ереси поучать начинают?
– Так и что, с университетами твоими меньше таких будет?
– Праведных да прилежных больше. Сызмальства отроки начнут науки постигать Божьи, да не сами по себе, но под присмотром старцев праведных с тропы не сойдут богоугодной! Все как один! В кулаке надежном! – Для пущей убедительности Булыцкий потряс в воздухе кулаком. – А потом такие и пойдут в мир слово Божье да науку нести! Один, кто в науке прилежен, потом и других поучать будет. А те – еще кого-то. Как вода в реке камни да берега стачивает, так и свет наук берега незнания да серости подточит. Чем плохо?!