Роман Злотников – Российская империя 2.0 (страница 37)
Поэтому Воронцов приказал экипажу бдительность удвоить, соваться во все дыры и вообще держаться нагло. А то угробимся – и винить потом некого кроме себя. Знаем мы эти «корсары» задешево, не бывают они дешевыми. «Корсар» относительно свежая машина, очень неглупо сконструированная. Она бы нам и в собственность пригодилась, да вот мы пока не миллионеры.
И учтите: двадцать лет назад, когда «корсары» только пошли в серию, у них было несколько аварий, они при посадке бились слегка. Поговаривали, что сами корабли ни при чем, это проблема эксплуатации, но тем не менее, расположение гироскопов поменяли, а шасси усилили. Просто так модернизацию не проводят. Нам предлагают десятилетку, и все равно смотрим в оба.
«Десятилетки пару раз бились просто в хлам, я узнавал, – сказал бортинженер. – Но это точно были проблемы экипажа. «Корсары» прощают грубые ошибки в пилотировании, они вообще очень много умеют сами, вот народ расслабляется – и бьется. А так, конечно, машина замечательная».
«Мой экипаж не расслабляется», – напомнил командир.
На том и порешили.
Корабль мистера Смита оказался вроде неплох, но с особенностями, характерными для подержанной техники, которую стоило бы сразу капитально отремонтировать, чтобы дальше уверенно мучить в хвост и в гриву. А пока вы его на предельных режимах долго не гоняйте, давайте остыть. Но у вас же не планируются такие режимы?.. Это меняли, и это меняли. Почему так рано меняли? Были сбои. Нет, как раз вот это не меняли, оно ходит и ходит… Слушайте, ну «корсар» же, на сегодня нет машины надежнее в коммерческом флоте. Главное – остыть ему давайте. Он денек отдохнет на малой тяге – и как новенький.
Его протестировали снизу доверху, он старательно прикидывался самой надежной машиной коммерческого флота. Воронцов все равно ему не доверял. Что-то с этим «корсаром» было не так – но, похоже, чисто по мелочи. Если случится отказ, то легко устранимый силами экипажа. При известной внимательности на таком планетолете можно смотаться к Титану и обратно с посадками хоть три раза. Ты только следи, не расслабляйся.
Последовала дискуссия, в ходе которой громче всех ругались пилот и инженер, Мюллер изображал старого космического волка, а командир выразительно молчал. Он видел главное: все очень хотят снова лететь. Астронавты на этот счет такие же больные, как летчики, им нельзя без неба. И если команда просидит «внизу» полгода, кто знает, как она себя покажет дальше. Еще непонятно, кто сильнее потеряет навыки – экипаж или геолог с геодезистом. Эти могут вообще интерес к космической работе утратить, они-то и на Земле не пропадут. А замену поди найди, да и не хотел командир искать замену.
Воронцов позвонил Кацману и сказал: черт с тобой.
Кацман на том конце линии как-то странно задышал – кажется, боролся со слезами.
Воронцов лишний раз уверился, что берет на борт идиота, но ему вдруг стало Кацмана очень жалко. Командир понял мечту клерка о кольцах Сатурна, пропустил через себя – и посочувствовал.
Много позже, когда они уже подошли к месту назначения и вместе любовались кольцами, Воронцов спросил:
«Слушай, Давид. До меня только сейчас дошло. Этот Смит, у которого мы арендовали корабль, он, конечно, по фамилии Смит, только с лица порядочный Кацман. Сознавайся – родственник?»
«Ну… В общем… Дальний родственник».
«Ну, е-мое…» – протянул командир по-русски, и Кацману послышалось нечто знакомое. Кажется, так иногда говорил его дедушка, тот самый, который любил фантастику про контакты с иными цивилизациями и заразил внука мечтой о полете к Сатурну.
«Напрасно ты это сделал, – сказал командир. – Очень напрасно».
«Да ладно, он не сильно расстроится, когда мы корабль вернем. Все равно ему прибыль, а я сэкономил».
«Дурачина ты, – сказал капитан. – Так можно и шкуру свою… Сэкономить. Кота в мешке всегда подсовывают не чужим, а своим, если есть возможность. Потому что родственник в случае чего тебя не убьет, пожалеет».
«Что не так с кораблем?!» – встрепенулся Кацман.
«Да все нормально пока. Но мы с Пашей ему не доверяем. Ладно, забудь. Мы следим за машиной, авось обойдется».
Уже на Титане, глядя, как жадно Кацман прилип к иллюминатору – выпускать его из корабля уговора не было, там за бортом одна седьмая земной тяжести и сильный ветер, – командир вдруг спросил:
«А что же ты, друг, не пошел в астронавты?»
«Маму пожалел, – ответил Кацман. – Мама очень боялась…»
Воронцов кивнул. У него мама тоже боялась. До сих пор боялась.
Не взбрыкни проклятый «корсар» на торможении, Кацману никто и никогда не сказал бы больше худого слова.
А попробуй кто – получил бы от Воронцова лично в лоб.
– Ну-у, Кацман… Удружил!
Похрустывая и потрескивая от нагрева, корабль падал в Тихий океан.
Экипаж боролся за живучесть, то есть со всей возможной скоростью перезапускал системы. Мюллер общался с диспетчером – должна же Земля знать хотя бы приблизительно, где искать терпящих бедствие. Лордкипанидзе монотонно давал отсчет – сколько осталось до точки невозврата. Кацман благоразумно помалкивал.
Приводнение означало: они не причинят никому ущерба, и это очень хорошо. Ложкой дегтя оставалось то, что корабль они утопят с концами, даже если реактор даст тягу, поскольку садиться тупо некуда, одна соленая водица. А значит, впереди долгое выяснение отношений со страховой компанией. Приводнившийся «корсар» плавает немногим лучше утюга; на этот случай в нем предусмотрена аварийная капсула для выныривания и последующего беспорядочного кувыркания в волнах. Никого эта перспектива не радовала. По-хорошему, надо было уже сейчас, пока не поздно, всем прыгать в шлюпку и отчаливать в направлении ближайшей суши. Но Воронцов упорно пытался восстановить контроль над двигательной установкой: капитанов учат бороться до конца. Если была в запасе секунда, а ты сдался, – плохой ты капитан.
В запасе оставалось секунд примерно двадцать, когда «корсар» ожил, выпустил под себя яркий сноп пламени и начал замедлять падение. А потом штурман заорал:
– ЗЕМЛЯ!!! НА РАДАРЕ!!! ЗЕМЛЯ!!!
И еще на нервной почве добавил несколько американских идиом, которые экипаж в принципе знал, но старался не употреблять на борту.
– Дай мне траекторию, – сказал командир. – И сразу пускай зонд.
Под кораблем на снижении в атмосфере такой факел, что ни черта не разглядишь. На этот случай в сторону отстреливается зонд-разведчик, он падает, обгоняя корабль, и дает картинку. Мало ли, что там за земля, вдруг одни скалы и садиться некуда.
Потом все молчали, затаив дыхание. «Корсар» интенсивно тормозил, поэтому точка невозврата сместилась, но все равно тикали секунды, пока еще можно безопасно уйти на шлюпке. Промедлишь – и шлюпка просто не успеет набрать ускорение, плюхнется. А плавает она немногим лучше «корсара», то есть все равно сравнимо с утюгом. И спасательной капсулы на шлюпке нет.
Потом все дружно выдохнули.
Почти точно под «корсаром», ну самую малость подправить траекторию, был черный-черный подковообразный остров. Невысокая, вряд ли выше полусотни метров, скалистая гряда и широкий ровный пляж. Никаких проблем, наши посадочные опоры приспособлены для сыпучих грунтов. Выхлопом корабль выроет на пляже большущую яму – ну в нее и сядем.
– Лорд, что скажешь? – спросил командир.
– Этот черный песок более сыпуч, чем обычный, но нам хватит. Типичный вулканический остров, молодой совсем.
– Приготовились, – сказал командир. – Принял решение: садимся. Радисту определить точные координаты и передать диспетчеру.
– Есть точное место, передаю.
«Корсар» выпустил «ноги», уперся огненным столбом в черный-черный пляж и задрожал, останавливаясь в воздухе.
– Земля желает удачи, – невнятно доложил Мюллер. – Нас уже идут спасать.
И тут «корсар» сел.
А через секунду вместо того, чтобы растопыриться и упереться, корабль… Поскользнулся. Нелепо засучил «ногами» и начал валиться набок. Командир попытался ему помочь, оттолкнувшись маневровыми, но «корсар» будто стоял на ледяной шишке: его только закрутило, и он окончательно потерял равновесие.
В наступившей мертвой тишине раздалось одно слово:
– Спокойно.
Это сказал опытный космический волк Мюллер, непонятно кому, скорее всего, себе.
Потом «корсар» грохнулся. С лязгом, звоном, треском, электрическими искрами, под отвратительный вой аварийной сирены, включившейся, когда была уже ни к черту не нужна, корабль рухнул точно на тот борт, где из обшивки выступала шлюпка, и судя по звуку, раздавил ее к такой-то матери.
Потом сирена заткнулась, потому что вырубилось все.
Потом корабль издал пугающий хруст и безвольно обмяк всем корпусом, будто сдулся. Где-то вдалеке звонко рвались трубопроводы. С потолка, то есть с бывшей стены, на астронавтов градом посыпались обломки пластмассы и отдельные приборы, какие помельче, а за ними и какие побольше: внутреннюю обшивку перекосило, и она выдавила внутрь рубки все навесное оборудование.
Рубочный люк, согласно инструкции задраенный, проскрежетал что-то и рухнул в коридор. Стало слышно, как в коридоре весело журчит. Хотелось надеяться, что просто вода.
И тогда Кацман не нашел ничего лучше, чем тихонько буркнуть себе под нос:
– Ну, уж тут я точно не виноват.
Ох, напрасно он это ляпнул.
Из ямы торчал гладкий черный купол, это на нем «корсар» поскользнулся. Воронцов с Хикметом и Росси стояли на краю воронки и разглядывали внезапную аномалию.