Роман Злотников – Российская империя 2.0 (страница 11)
Она снова украдкой глянула в темные глаза Ноя.
– …и потому выбросишь свое оружие?
– Да.
– Давай сделаем это вместе.
Внезапным и ловким движением умелого бойца он вырвал гранату из ее рук, выдернул кольцо. Повинуясь непререкаемому инстинкту, Нина крикнула:
– Ложись!
Она уже уткнулась носом во влажную листву, когда в отдалении хлопнул взрыв.
– Ну вот, – где-то совсем рядом проговорил Ной. – Никто не пострадал, и я доволен. Не утратил сноровки.
Нина приподняла голову. Он лежал рядом на боку. Игривая улыбка выглядывала из его бороды. Нина сделала попытку обнять его, но Ной отстранился.
– Пока за рубежами Империи под остывающей золой тлеют уголья, ваше место за чертой оседлости, в приграничной полосе. Но если пламя поднимется в рост, если станет горячо, я приду и стану рядом. America must die! – эти последние слова Ной произнес с такой интонацией, что Нине снова почудилось – перед ней Бегун. Только вот борода у бравого вояки слишком уж длинна, да и одежа неприемлема для боевой обстановки.
А Ной опамятовал, смутился. Щеки его залились по-юношески ярким румянцем стыда. Он поднялся на ноги.
– Ой, не хватает мне еще смирения, Нина, – спрятав взгляд, проговорил он. – Многогрешен я, родная. Ты не думай…
– Я о другом, отче, – прервала его дочь. – Скажу тебе прямо. Кто бы что ни говорил, Бегун точно твой сын. В этом можешь не сомневаться.
Они долго гуляли по парку, и Нина рассказала отцу все. Подробные описания приграничных схваток сменялись в ее рассказах описаниями быта их семьи. Бесшабашная отвага и невероятная прыть Бегуна, его неуемная любовь к женщинам, часто становящаяся причиной драк с «порядочными» мужиками.
Отец привел ее к каменным воротам. Красные плети дикого винограда взбирались по белокаменным колоннам до самого верха. Там они рассыпались пышным веером, закрывая резную арку. Липы старого парка следили за ними, не забывая устилать осеннюю остывающую землю желтым мягким ковром. Ной сжал ладонь Нины между своих ладоней. Его руки оказались так горячи, что ей захотелось отнять ладонь. Но она не смогла этого сделать – таким крепким было его рукопожатие. Его темный, завораживающий взгляд, так похожий на взгляд Бегуна, пленил ее. Тогда она смогла увидеть Мать глазами Ноя. Странная картина! Крупная темноволосая женщина в камуфляжном костюме. Такую одежду всегда носили и она сама, и ее братья. Мать же, сколько помнила ее Нина, всегда и неизменно носила только платья. А теперь она видит на плече хорошо знакомой ей женщины широкий ремень снайперской винтовки. А вот и обмотанный зеленой тряпицей цилиндр глушителя выглядывает из-за ее левого плеча. На грудь женщины темными змеями сбегают две толстые косы. Глаза ее прозрачны, щеки обветрены, лоб испачкан сажей, но она улыбается. И эта улыбка делает женщину чужой, будто и вовсе незнакомой. Нет, ныне ее Мать улыбается совсем не так. Наверное, это та, давнишняя ее улыбка – яркое отражение нечаянных радостей времен долгой войны. За спиной женщины, в ременной переноске сучит ножками темноволосый младенец. Он грызет молодыми зубами яблоко. Круглые и ясные, будто наполненные родниковой водой блюдца, глаза его смотрят на Нину с цепкой внимательностью потомственного снайпера. Наверное, это ее старший брат, Мавр.
– Она все такая же, – тихо произносит Нина. – Только улыбается иначе. Да и дети ее изменились.
– Я знаю. Давай прощаться.
Нина встрепенулась. Проводник вышел из-за ствола вековой липы так обыденно, словно прятался там во время их беседы. Ной выпустил ее ладонь, и она протянула руку Проводнику.
– Ну что? Не прошла охота целоваться? – как же отвратительно проницательны эти голубые, всевидящие, всезнающие глаза. – Нас ждут братья Казбек и Эльбрус.
Его пальцы сомкнулись на запястье Нины. Замолкли звуки, исчезли запахи, настала темнота. Нина будто провалилась в сон.
Дмитрий Володихин
Майорская дочка
Жилин собрался с последней силой, подхватил рукой колодку, бежит к казакам, а сам себя не помнит, крестится и кричит:
– Братцы! братцы! братцы!
Глава 1
Выстрел
…под утро я все-таки заснул.
Мне уже было наплевать на то, что холодно, и на то, что узкие деревянные рейки впиваются в мое тело, да и на ледяную сырь, исходившую от стены. Ничей храп не мешал мне. Даже нервное бульканье в желудке объявило безобеденный перерыв.
Наверное, я проспал целый час. Или два, бог весть… Какое счастье! Правда, кончилось оно слишком быстро.
Разумеется, я знал, что в любой точке Ойкумены, где стоят войска Его Величества, гауптвахту будят в 6.00 по местному времени посредством звукового сигнала, каковой был мне до сих пор неизвестен, поскольку за всю прежнюю жизнь я ни разу не попадал на губу. Но этот душераздирающий дверной скрип, а также ответные вопли «твою мать!» и «какого хрена!» вряд ли могли им быть.
– Встать!
Нельзя сказать, чтобы мы выполнили команду с должным рвением.
– Смирно!
Четыре сонных офицера рефлекторно дернулись. Мы все еще спали, тело совершало необходимые действия без участия воли.
– Вольно.
Я скосил глаза на часы. Мерзавцы! Нам оставалось еще полчаса до подъема! Впрочем, армии без несправедливости не бывает. Конвоир пропустил начальника караула со знаками различия пехотного капитана. Вслед за ним вошел низенький плотный майор, круглолицый и сутуловатый. Ходил он как-то не по-армейски. Я хочу сказать, занятия строевой подготовкой майор давно и счастливо забыл. Его медвежья косолапь была на грани нарушения устава. Она вызывала неодобрительные взгляды пехотинцев. Так вышагивать может человек, решивший до дна вычерпать резервы военного вольномыслия. Как же он до майоров-то дослужился?
Нечто в его форме вызывало у меня тревогу. Что такое? Майор и майор… о! Шеврончик у него зелененький. Выходит, коллега, погранвойска. Не по мою ли душу? Что за дело пограничнику до мичмана с большого артиллерийского корабля «Гренгам»? Или до двух похмельных ребят из бригады противокосмической обороны? В то время как я…
– Лейтенант Вязьмитинов.
Он произнес это столь тихо, а я столь мало хотел прогонять сон из глаз, ушей и мозга, что собственная фамилия не сразу дошла до тех мест, где отдыхало здравое мое разумение.
– Я…
Он подошел вплотную и глянул исподлобья – испытующе, зло, как смотрят на собачью кучку посреди кухни.
– Не боитесь всю жизнь свою проспать, голубчик?
Мне хотелось ответить ему попросту: «Дядя! Какое тебе дело до моей жизни? Пройдет час-другой, явится военюрист с конвойной командой и сопроводит меня в дисбат, на должность старшего оператора по чистке картофеля. А ты, Педагог Фомич, решил предварительно меня повоспитывать? Катился бы в жопу». Конечно, я ответил иначе:
– Никак нет, господин майор.
– Понравилось на нарах?
– Никак нет, господин майор.
Одни и те же слова можно произнести с разной интонацией. Вторую мою реплику он обязан был прочитать как мягкий вариант «катился бы»…
– Почему стрелял в воздух?
Я не нашелся, что ему сказать.
– Отвечать.
Он говорил негромко. Он проявлял армейскую вежливость, и он был в своем праве. Только я не знал ответа на его вопрос.
– Не желаю становиться подлецом, господин майор.
Пусть это не совсем правда, но я ведь и не обязан душу ему расстелить, как карту на столике. Кушай, майор. Кушай, что дают.
Он смотрел мне в глаза, я не отводил взгляд. Какого ляда! Смущения ему от меня не дождаться, чай, не барышню из императорского пансиона благородных девиц рассматривает.
Майор повернулся ко мне спиной.
– Так. Я его забираю.
У начкара вытянулось лицо.
– Па-азвольте…
– Вот приказ.
Капитан с необыкновенным тщанием исследовал бумагу, отыскивая тайные изъяны. По всей видимости, бумага была составлена безупречно.
– Но как же… решение трибунала…
– Вы видели приказ? Вы видели, чья там подпись? Вы разучились правильно обращаться к старшему по званию?
Капитан усмехнулся. Видел он тут, на офицерской губе, людей разных званий, в том числе старших и очень старших… Но перечить не стал.
– Хорошо. Только не забудьте расписаться за балбеса у дежурного, господин майор…
Из последних двух слов он выжал не меньше стакана яду.
Мне вернули документы и оружие. Я по-прежнему не понимал, что за карусель закрутилась вокруг моей особы. Неужто ребята из мобильного отряда узнали обо мне и решили вытащить? Хорошо бы. Говорят, там отчаянные люди… Впрочем, от лишних вопросов следовало воздержаться. Мой нежданный освободитель поспешал, и я несся за ним доброй рысью.