Роман Злотников – Разговор с Вождем (страница 37)
– КПСС? – переспросил Сталин.
– Так стала называться ВКП (б) после войны, – ответил я. – Не помню уж, в каком году переименовали…
– Понял, – сказал Сталин после паузы, записав мои слова. – А кто второй?
– Борис Николаевич Ельцин – бывший секретарь ЦК и первый президент независимой России, основной инициатор денонсации Союзного договора 1922 года. Там еще вместе с ним были Кравчук и Шушкевич – президенты Украины и Белоруссии.
– Тоже независимых? – в голосе Сталина явственно начала ощущаться ярость.
– Ну-у-у… да. Независимые республики Украина и Беларусь.
– Их имена-отчества? – в трубке словно затвор лязгнул.
– Я… это… не помню уже, – вздохнул я. – Давно дело было. К тому же их обоих, насколько я помню, на первых же после распада Союза выборах прокатили. И на Украине, и в Белоруссии. Так что больше они нигде особенно не светились. Вот и запамятовал… И это… – робко напомнил я, – Иосиф Виссарионович, вы же обещали не рубить с плеча, а разобраться. Тем более что у вас там в сорок первом они еще пацаны, родились-то, вероятно, году в тридцатом – тридцать пятом где-то.
– Не волнуйтесь, – после довольно длинной паузы отозвался Сталин. – Ми их вообще трогать пока не собираемся. А вот к тем, кто будет их продвигать, я думаю, стоит присмотреться. – Потом Иосиф Виссарионович снова замолчал и с явственно ощущаемой болью в сердце спросил:
– А народ? Как к этому отнесся народ? Я ведь именно ради народа старался!
– Народ… – вздохнул я. – По большей части негативно отнесся. Жалели, что СССР распался. На кухнях брюзжали. Но и только… Купились на обещание колбасно-джинсового изобилия. И оно, в общем, наступило, хотя и не для всех. И только сейчас начали понимать, что сто сортов колбасы в магазине не делает их счастливыми.
– Сколько сортов? – охнул Сталин.
– Ну, может, и не сто… Хотя везде по-разному. Но очень много, ИЗБЫТОЧНО, на мой взгляд, много. Зато почти лишились тех привилегий, которыми пользовались не задумываясь: достойных пенсий, бесплатного образования и здравоохранения, дешевого и качественного жилья, здоровых, без химии, продуктов питания, доступного по цене общественного транспорта. Хорошо хоть, что в последнее время взялись за ум и начали возрождать то, что просрали. Может, лет через двадцать опять Союз собирать начнем. Как только все местные царьки, бывшие партаппаратчики, попередохнут.
– Отрадно слышать, Виталий, что вы так радеете за Россию. – Иосиф Виссарионович первый раз назвал меня по имени.
– Да я в общем-то, товарищ Сталин, не только за Россию, я за весь Советский Союз, да и за всю бывшую Российскую империю. Ведь совсем чуть-чуть, каких-нибудь тридцати-сорока лет не хватило, чтобы действительно создать новую общность людей – советский народ. А то ведь разбежались сейчас по своим национальным норкам, как тараканы. И все почему-то были уверены, что именно они русских кормят, а вот как не стало Старшего Брата, так они прожрали все накопленные при Союзе запасы и теперь тянутся к нам, к России, с протянутой рукой. Ладно… что-то я увлекся… Больная для меня тема…
– Ничего, Виталий, я вас понимаю, – грустно сказал Сталин. – Попытаюсь сделать всё от меня зависящее, чтобы сохранить страну.
– Вы это… Иосиф Виссарионович, когда после войны будете коллаборационистов наказывать, уж влепите им всем вышку, тварям поганым, причем через повешение! А то нам больно смотреть, как на Украине бывшие бандеровцы маршируют. Мало того, в последнее время к ним молодежь примкнула. А их последыши вообще гражданскую войну на востоке Украины развернули. Свой же народ убивают…
– Бандеровцы – это кто? – спросил Сталин после очередной о-о-очень долгой паузы, и я услышал, как он скрипит карандашом.
– Последователи Степана Бандеры. Была на Украине такая мелкая сволочь, националист. Ничем особенным не прославился, но нынешние украинские нацики его своей иконой сделали, – ответил я. – Вы и про него тоже не забудьте!
– Записал! – сказал Иосиф Виссарионович через пять секунд. – Вы упомянули про коллаборационистов…
– Всех я вам, понятное дело, вот прямо сейчас не назову, но парочку самых одиозных, пожалуйста: генерал Власов и полковник Баерский. Это именно они первыми оформили идею РОА.
– РОА? – переспросил Сталин.
– Так называемой Русской освободительной армии – формирования в составе Вермахта. На пике ее численность достигала восьмисот тысяч человек.
– Сколько? – охнул Иосиф Виссарионович.
– Восьмисот тысяч! – повторил я. – Хорошо хоть, что в боевых подразделениях из этого количества оказалось не больше четверти. Да и повоевать им с Красной Армией почти не довелось.
– Но все равно – почти миллион предателей! – скрипнул зубами доселе выдержанный Вождь. – Я приму надлежащие меры…
Я откинулся на спинку стула, сжимая в потной руке трубку и… только сейчас увидел, что вокруг моего стола собрались коллеги (почти весь отдел, в количестве десяти человек во главе с Владимиром Петровичем) и смотрят на меня странным взглядом. Словно внезапно увидели говорящую собаку. И мало того что говорящую – читающую наизусть избранные выдержки из пятого тома полного собрания сочинений В. И. Ульянова-Ленина.
– Эй, вы чего? – спросил я, зажав микрофон трубки ладонью.
– Ты сам-то чего? – вопросом на вопрос ответил Батоныч. – Ты с кем там разговариваешь?
От неожиданности я аж поперхнулся. И что им сказать? Правду? Они сразу «дурковоз» вызовут или для начала попытаются купировать стресс алкоголем?
– Я тут… это… с одним приятелем альтернативную историю придумываю! – пробурчал я. – Ну и для более полного погружения он в роли Сталина, а я его советник из будущего.
– И давно ты начал ролевыми играми баловаться? – хихикнул кто-то из молодых коллег, явно придавая термину «ролевые игры» сексуальный контекст.
– Так… ну-ка, народ, живо по местам! – отработанным «командным» голосом пророкотал Батоныч.
Коллеги порскнули к своим столам. А Володя грустно посмотрел на меня и сказал:
– Виталя, завязывай с этой туфтой!
А потом, оглянувшись и убедившись, что коллектив занял свои рабочие места, нагнулся ко мне и добавил:
– Будь у меня такая возможность, я бы такого насоветовал…
Потом, выпрямившись, снова перешел на командный тон:
– Хватит дурака валять в служебное время. Займись делом! Если заданий у тебя мало – я сейчас подкину!
– Всё, всё, Батоныч! Завязываю! Уже никто никуда не ползет! Дай хоть разговор закончить, это еще на пару минут!
Владимир Петрович махнул рукой и ушел к своему креслу. А я оторвал ладонь от микрофона и тихонько сказал:
– Товарищ Сталин, простите за паузу! Я сейчас на службе, и коллеги услышали разговор. Но это полбеды – разговор услышал мой начальник. А он у меня строгий! Бывший военный…
– Да, товарищ Дубинин, я понимаю! – немедленно откликнулся Иосиф Виссарионович. – Служба – это важно!
– Жаль, конечно, что так мало поговорили! Я бы мог прямо сейчас целую кучу очень важных сведений вам рассказать, пользуясь тем, что у этого телефонного аппарата нет батареек.
– Нестрашно, товарищ Дубинин! Вы мне и так чрезвычайно помогли. Особенно с предупреждением о начале войны. А уж дальше мы сами – это же наш мир, нам в нем жить. На случай, если вы снова провалитесь в прошлое – не прощаюсь! Пароль прежний – «Брест сорок один». До связи!
– До связи! – грустно сказал я и положил трубку на рычаг.
Поговорили…
Глава 12
Заслышав за кустами отрывистую немецкую речь, капитан Захаров торопливо отпрянул в сторону, прижимаясь к шершавому стволу росшего неподалеку от ручья дубу. Резкое движение отозвалось в раненой руке болью, но он сдержал стон. Твою налево, едва не вляпался! И откуда они тут взялись, лес кругом, до ближайшей дороги почти километр? Этот ручей он нашел минут пятнадцать назад, чему весьма обрадовался: вода во фляжке закончилась уже давно, а пить из-за жары и ранения хотелось нещадно. Утолив жажду и наполнив флягу восхитительно-холодной и чистой водой, он несколько минут лежал на спине, обессиленно распластавшись прямо на топком глинистом берегу. От влажной земли тянуло прохладной сыростью, приятно холодя взмокшее под плотным авизентом и байкой летного комбинезона тело, и Александр наслаждался каждой секундой неожиданного отдыха. А затем появились немцы, голоса которых сейчас раздавались уже метрах в десяти, и пришлось прятаться…
Осторожно выглянув из-за дерева, пилот похолодел: вот растяпа, флягу-то он позабыл, оставив лежать возле самой воды! Не заметить ее просто нереально. Да и свежие следы на влажной глине наверняка остались, любой мало-мальски внимательный человек сразу увидит. Твою же мать! Опустив в карман руку, Захаров вытащил пистолет и взвел большим пальцем курок, порадовавшись, что догадался заранее дослать в ствол первый патрон и сейчас не придется терять время, передергивая тугой затвор. Да и лязгнет он при этом, действовать-то одной рукой придется. Если не удастся уйти, живым он сдаваться точно не собирается! Интересно, кто они такие? Разведчики, наверное, или диверсанты, обычной пехоте в лесу делать нечего.
Ветви окружающего ручей густого кустарника зашевелились, и из зарослей один за другим вышло четверо гитлеровцев. Рассмотрев униформу и экипировку нежданных гостей, капитан мысленно присвистнул: ничего себе, самые настоящие парашютисты-десантники! На всех одинаковые серо-зеленые прыжковые комбинезоны, из укороченных до середины бедер штанин торчат более темные брюки с наколенниками, заправленные в высокие ботинки с боковой шнуровкой. На головах непривычного вида защитные шлемы без полей – помнится, на занятиях им рассказывали, что подобная форма выбрана специально, чтобы не мешать раскрытию парашюта. Вооружены все четверо автоматами, плюс у каждого пистолет, нож и гранаты. Угадал он, стало быть, действительно разведчики-диверсанты. Наверняка сейчас по лесам полным полно подобных диверсионных групп шастает, вот на одну он и нарвался. Ну, то есть почти нарвался…