Роман Злотников – Пушки и колокола (страница 34)

– Ствол разорвет, – о чем-то своем думая, рассеянно отвечал учитель. – Да всех, кто рядом, покалечит. Кого – огнем, кого – черепками, а кого и оглушит. Порохом, оно, вишь, разнесет все по сторонам.

– Так выходит, – продолжал бывший лихой, – из пушки не можно… А ведь, – взяв один из мешков в руки, задумчиво проговорил муж, и так и сяк прикидывая вес и прилаживая мешочек в ладони, – и так закинуть… Разнесет – раз. В темя такая угодит, так и уже – беда! Два. И ворогу – страх. Три.

– Можно, – не подумавший о таком применении своего изделия, согласился учитель.

– А ежели замешкал? Ежели в руках такая?..

– Тогда – беда. Да и нечего мешкать.

– Добрые вещички выходят, – усмехнулся Милован.

– Стволы бы кованые так выходили, – проворчал в ответ пенсионер. – Хоть тресни, а не выходят ручные пищали.

– Выйдет, Никола! Выйдет! – горячо принялся убеждать бывший лихой.

Удовлетворив свое любопытство, Милован оставил Булыцкого в покое, а тот, проверив да поспрошав у мастеровых, что да как, довольный направился к огородам, где хозяйничал Ждан.

Здоровый клок земли был отдан под опыты гостя из грядущего, и тот уже вовсю принялся экспериментировать, вспоминая теорию трехпольного земледелия, попутно занимаясь доступной на его уровне селекцией и разведением невиданных ранее культур. Верный Ждан, прибившийся еще в Троицком монастыре, быстро овладев новыми для себя умениями, теперь уже и других мало-помалу поучать начинал. Ковыряясь в земле, он с важным видом что-то там разъяснял сбившимся вокруг смердам. И хоть те слушали поучения юного землепашца, видно было, что скучают они.

– Вот вы, – не замечая или же не считая необходимым реагировать на кислые мины слушателей, – зерна какие земле-матери отдаете? Малые или великие?

– Малые, вестимо, – загудели в ответ те.

– А вот и дадоны! – оскалившись, с вызовом отвечал тот.

– Ты со словесами-то!!! Бока намнем и не поглядим, что неуклюж!

– А вот дадоны! – упрямо повторил парень.

Николай Сергеевич, подошедши поближе, принялся наблюдать за происходящим, готовый в любой момент броситься на помощь. Уж больно вызывающе вел себя молодой человек.

– Слабое семя и дитя худое породит! – подняв кверху палец, юный землепашец нравоучительно повторил слова Булыцкого. – Как мелкую сошку земле отдашь, так то же и соберешь. Как сильное семя взрастить надумаешь, так и урожай добрый будет!

– А жрать чего? Шелухой, что ли, давиться? – отвечал коренастый крестьянин.

– А ты годок и подавись! Ничего худого с тобою и не сделается. А потом уже и шелухи той не станет! Забудешь как и выглядит! – Булыцкий мысленно поаплодировал товарищу, настолько преданному ему, что даже и не видя результатов такой селекции, уже был готов доказывать другим ее преимущества.

– Так ты сначала сделай! Дай пшеницы крупной!

– Так и сделаю! А как сделаю, так кукиш вам, а не зерно, Фомы Неверующие! – дерзко прикрикнул тот. Мужики ответили недовольным гулом, но разойтись не решились. А потому так и остались стоять группой, лишь от нечего делать время от времени поправляя головные уборы. Рядом, повиснув на черенке лопаты и изо всех сил пытаясь не заснуть, торчал и Матвейка.

– Все, шабаш, мужики! Айда по домам! – прикрикнул пенсионер.

– Так ведь не закончили еще, Никола, – оторвался от занятия своего Ждан. – Начали же только!

– Ступайте, ступайте, – раздраженно отвечал тот, разгоняя мужиков. – Толку, если все как с-под палки! Все одно зевают, что челюсти, глядишь, своротят. А ты чего?! – тут же прикрикнул он на Матвейку. – Спать удумал?

– Уморился, – тупо глядя перед собой, отвечал тот.

– Поди! Еще раз увижу – ухи повыворачиваю!

Парнишка медленно, словно затекший, потащился прочь.

– Так что, зря все, выходит? Начать не успели, а уже заканчивай! Не будет так толку. А почему все? Да потому, что тут либо все владеют, либо… – окликнул Николая Сергеевича Ждан.

– И ничего не зря! Ты, Ждан, чего городить удумал-то?

– А чего «городить»? Ты же сам поперву говорил: надобно, чтобы у всех диковины… А почему все, да потому, что лучше с клока пуд, чем с чети – три собрать.

– Говорил, – спокойно кивнул трудовик.

– А теперь сам же и поразогнал всех.

– Народец, Ждан, упертый эти смерды, – присев на корточки, задумчиво отвечал мужчина. – Оно, пока для себя выгоды не увидит, так и пальцем не пошевелит.

– Так то как же?! – загорячился в ответ парень. – А зернышко каждое… Во! – не зная, с чем сравнить, тот, сжав кулак, продемонстрировал его пенсионеру, показывая размер зерна.

– Ты, Ждан, не горячись, – поспешил успокоить того преподаватель. – То все – позже. А сейчас им все забота одна: животы сберечь да по миру не пойти с семьями своими. Сам, что ли, забыл, – усмехнулся он, вспомнив древний инцидент, – поперву и ты, вон, чудил да в кашу отобранные зерна пускал. Не было, что ли, такого?

– Было, – юноша виновато улыбнулся. – Так не со зла же я. То почему все: не ведал!

– То-то. Ты, Ждан, напраслины не мысли, а пуще глаза за грядками следи. На тебя одного теперь и надежда вся, – видя, как разгораются глаза парня, мягко продолжал преподаватель. – Сам же видел, – кивнул он в удаляющиеся спины мужиков, – Фомы Неверующие. Покуда мордой не ткнешь, все попусту.

– Ну да, – поник Ждан. – Я ужо и так и эдак… А они стоят, а в глазах – тоска.

– Так и покажи им диковины! – подбодрил трудовик. – Картошки дай! Ржи дай, – в точности скопировав движение парня, потряс он кулаком, – чтобы после этого сами они к тебе за советом прибежали! Сами, а не приволок их кто! Сдюжишь?!

– А то! – польщенный таким доверием со стороны пришельца, ухмыльнулся парень.

– Смотри, Ждан, на тебя теперь и надежда вся!

– Ох, Никола, не подведу! А почему все? Да потому, что уверовал ты в меня.

– Ну так и с Богом, – поднялся на ноги Николай Сергеевич. – И помни: на тебя и надежда сейчас вся.

Глава 7

Довольный результатами сегодняшнего дня, Булыцкий направился домой. Умаялся, да и с женкой потетешкаться захотелось. Забыть про все, да просто, обнявшись, поваляться рядышком, хоть и не принято здесь так. С другой стороны, почему и нет, если хочется-то?! В конце-то концов преподаватель хоть и в возрасте, да все равно – мужик, как оказалось, о-го-го какой! К собственному-то удивлению! Вон, по прикидкам его, пара месяцев, и разродиться должна уже Аленка на радость седому муженьку.

Как на крыльях летел он домой, уже предвкушая, как обнимет Аленку; и так увлекся, что едва и не снес на фиг мыкавшегося на пороге его дома послушника какого-то с бороденкой жиденькой, взглядом рыскающим, да чертами лица по-волчьи острыми.

– Куда под ноги лезешь, черт?! – нутром чуя, что ничего хорошего встреча эта не сулит, оскалился пенсионер.

– Отец Фрол отправил, – подбоченясь, борзо отвечал парень. – Велел, чтобы ты к нему сию минуту явился.

– Велел? А кто он таков, чтобы повелевать? – набычился в ответ Булыцкий, впрочем, визитер не обратил на то никакого внимания и, как ни в чем не бывало, продолжал:

– Он – диакон. Его к тебе приставили волею самого владыки. Митрополита Киприана доверенное лицо, – важно задрав нос, отвечал незваный гость.

– А на тебя посмотреть, так и ты сам себя митрополитом мыслишь, а? – не преминул съязвить трудовик.

– Может, и мыслю, – бросил в ответ тот. – А меня к тебе доверенный Киприана прислал. Да наказ велел передать, чтобы ты к отцу Фролу явился сей же час!

– Ох, и недобр ты, – глубоко вдыхая, чтобы не сорваться и не наорать на туповатого юнца, один в один на служек БКМ-овских похожего, прорычал преподаватель. – К дому чужому явился, имени назвать не соизволил, да тут же и горлом работать давай. Мож, душегуб какой, а? Вырядился в рясу, а сам и ждешь, как я к тебе спиной повернусь?

– Я отца Фрола наказ выполняю, потому как мне доверено сие, – так же невозмутимо отвечал служитель. – И тебе должно сей же час предстать пред взором отца.

– А не много чести-то? Киприана доверенное лицо, говоришь? Так владыка, когда надобно было, сам за труд не считал ко мне зайти.

– А Фрол тебе велел, – юнец затянул привычную уже пластинку, да так, что-таки выбесился Булыцкий и, схватив того за шиворот, с рыком скрутил так, что, казалось, кости затрещали.

– Прочь поди! – мощным пинком отправляя взвизгнувшего послушника долой от крыльца, выдохнул учитель. – И отцу Фролу своему передай, что Никола наказов чужих не выполняет! Тем паче дьяковских! Невелика сошка, хоть и самим владыкой ко мне приставленный! Княжью только да Киприана с Дионисием волю выполнять брошусь! А захочет ежели отец Фрол погутарить, милости прошу! Нет, так и с меня пусть не спрашивает! Не я к нему приставлен – он ко мне! – гаркнул пришелец в сторону беспомощно барахтавшегося в собственной рясе парня.

– Отец Фрол наказал! – только и успел пискнуть тот, прежде чем Николай Сергеевич яростно захлопнул дверь.

От благодушного настроения не осталось и следа. Эта короткая стычка с откровенно наглым и туповатым служкой разом лишила сил, превратив еще недавно скачущего бодрячком преподавателя в уставшего и вымотанного пожилого человека.

– Чего, муженек, невесел? – едва мужчина вошел в дом, приветствовала его супруга.

– Отца Фрола наказ! – донеслось со двора. – Велено, чтобы Никола-чужеродец к дьякону явился!

– Тьфу ты, черт! – в сердцах выругался преподаватель.