Роман Злотников – Правило русского спецназа (страница 9)

– Слушаю вас, Константин Карлович, – сказал Леонидов своей обычной скороговоркой. Голограмма «Ветерана» свернулась в точку и убралась в полированную столешницу. – Как прошла встреча старых друзей?

– Как и предполагалось – почти без накладок.

– Почти?

– Как мы и предполагали, наибольшее неприятие вызвала перспектива ликвидации э-э… причины, вызвавшей озабоченность императорского дома.

– И естественно, со стороны Кирилла Владимировича, – кивнул Леонидов.

– Вы правы, Анатолий Остапович. Полубой воспринял эту возможность с неудовольствием, но, кажется, с пониманием. Однако он сразу разобрался, что отвечать придется ему, и мне, как его другу, было довольно неловко…

– Тут у меня есть кое-какие соображения, Константин Карлович. Хочу с вами вот о чем посоветоваться: вам не кажется, что господин Полубой больше не подходит для работы в том ведомстве, в котором служит? Вырос, так сказать, как из коротких штанишек. Думаю, в морской пехоте и без Касьяна Матвеевича найдется кому разбивать головой кирпичи и штурмовать оплоты супостата. Так?

– М-м… – задумался Бергер. – Признаться, я не думал об использовании Полубоя в разведке. Хотя… в этом что-то есть. Конечно, он сильно прибавил в плане интеллекта, но вот так сразу…

– А зачем же сразу? И потом, в нашей работе есть много возможностей проявить себя и принести пользу государству. – Леонидов поднялся из-за стола и прошелся по кабинету. – Наши специалисты поработали с материалом, который предоставил Полубой после возвращения с Хлайба. Я бы хотел, чтобы вы ознакомились с выводами. Они касаются как ближайшего будущего, так и весьма отдаленных перспектив. Должен сказать, что перспективы эти отнюдь не радужные. Боюсь, что очень скоро людям придется столкнуться с неприкрытой агрессией извне. Конечно, выводы будут корректироваться с поступлением новой информации, однако прогнозы самые неутешительные.

Менять тему разговора вот так резко тоже было любимым занятием Леонидова. Он полагал, и возможно, не без оснований, что так заставит собеседника держаться в тонусе. Бергер к этому уже привык, но поначалу следовать за извилистой мыслью «царя» было сложно.

– Когда я смогу… – начал Бергер.

– Прямо сейчас. Хочу предупредить, что информация, которую вы получите, доступна лишь нескольким людям в империи, включая государя. Всем, кроме его величества, введена блок-схема пятого уровня.

Бергер замер. Введение в подсознание блок-схемы пятого уровня означало, что при попытке ментоскопирования мозг сожжет всю информацию, превратив своего владельца в идиота, способного вести исключительно растительный образ жизни.

– Вы вольны отказаться, Константин Карлович.

«И сдувать пыль в архивах до отставки», – подумал Бергер.

– Я согласен.

– Я не сомневался в вас, – кивнул Леонидов. – В утешение добавлю, что компания возможных идиотов подобралась неплохая: кроме его величества и вашего покорного слуги, еще трое весьма достойных господ из родственных нам ведомств.

Все прошло довольно буднично. Они вышли из кабинета в лабораторию, где Леонидов сам подключил Бергера к аппаратуре.

Когда Бергер очнулся, они вернулись в кабинет, где на столе их ждал кофейник с крепчайшим кофе, что пришлось весьма кстати. Леонидов не торопил подчиненного – помнил, что, когда информация была загружена в его мозг, он несколько часов находился под впечатлением открывшейся ему апокалиптической картины.

– Насколько можно доверять этому прогнозу? – спросил Бергер после третьей чашки кофе.

– Я бы сказал, процентов на шестьдесят, – ответил Леонидов. – Нам придется на деле проверить старинную поговорку: si vis pacem, para bellum[2]. В чем, собственно, и состоит наша работа.

– Да, – согласился Бергер, – к войне лучше быть готовым. Особенно к такой, как напророчили наши мудрецы. Пожалуй, я теперь понимаю, почему вы хотите привлечь Полубоя. Буферная зона будет просто необходима. Вы уже продумали, какими ресурсами она будет обладать?

– В общих чертах. – Леонидов сделал неопределенный жест, рисуя в воздухе нечто расплывчатое. – Полагаю, это будет что-то вроде пиратской республики. Нет, это слишком резкое определение. Запорожская Сечь? Ну не будем навешивать ярлыки, пусть этим займутся журналисты, когда придет время. И думаю, нам есть с чего начать. Кажется, где-то на границе меридиана действуют две-три эскадры этих… – «царь» прищелкнул пальцами, – лихих людей.

– Ушкуйники? Ну это несколько разорившихся купцов, примкнувшие к ним дезертиры, невезучие фермеры и тому подобные отбр… неудачники.

– Но действуют они вполне эффективно. Поработайте с этим материалом. Кстати, я упустил из виду Хлайб. Что там происходит?

– Ничего существенного. Доктор сообщает, что после смерти ван Хорна произошел передел сфер влияния. Его положения это не коснулось. Активности в Развалинах не наблюдается, оставленные в Гное датчики не фиксируют ничего. Ренегат, после того как его обвинили в убийстве своего босса, предпочел исчезнуть. Скорее всего, его уже нет на планете.

– А это действительно была его работа?

– Не уверен, – ответил Бергер после недолгого молчания, – слишком уж явные были против него улики. Я считаю, что кто-то подставил его. Очень грамотно подставил.

– Конкуренты ван Хорна?

– Вряд ли. Они в то время грызлись за наследство Сигевару. Детали может прояснить сам Ренегат, но, конечно, если снова выплывет на поверхность.

– Он слишком деятельная натура, чтобы прозябать в безвестности. Однако, – Леонидов взболтнул кофейник, – хотите еще кофе? Я распоряжусь.

– Нет, благодарю вас. – Бергер поднялся. – Я, если позволите, поеду домой.

– Куда вам торопиться, Константин Карлович? – Леонидов улыбнулся, и в уголках глаз обозначились морщинки. – Вы – холостяк… Ах да, кот некормленый.

– Вы правы. – Бергер сдержал улыбку – начальник, как всегда, был осведомлен о личной жизни подчиненных и не преминул это показать. – Кроме того, может, на лыжах пробегусь. Проветрюсь. Погодка в самый раз.

– Завидую вам, – Леонидов проводил его к окну, – а у меня от сидячей работы брюхо растет. – Он похлопал ладонями по обрисовывающемуся под костюмом округлому брюшку. – Ну понятно, бумаги перебирать – не уголек грузить. Завтра попрошу ко мне во второй половине дня, скажем, часа в четыре. Жду ваших предложений по организации буферной зоны: численность, состав населения, вооружение, ну и все прочее. – Леонидов протянул руку. – Не заблудитесь там на лыжах – ишь как метет.

«Все-таки подколол „царь“, – подумал, усмехнувшись, Бергер, вводя в курсограф маршрут домой, – не может, чтобы не подпустить шпильку напоследок. Какие лыжи, если всю ночь и целый день придется заниматься новоявленной Сечью? Нет, Сечь тоже не пойдет. Лихие люди… ушкуйники… Вольная республика Ушкуй! А почему бы и нет?»

Глава 6

– Еремеев, – вполголоса сказал Небогатов, обернувшись к двери каюты.

– Я, Кирилл Владимирович! – В дверях показался матрос лет двадцати с круглым лицом, курносым носом и усыпанными веснушками щеками.

– Организуй чайку нам с капитаном третьего ранга. И закусить слегка, – добавил он многозначительно. Матрос скрылся за дверью, а Небогатов подмигнул Полубою: – По рюмке коньяку не помешает. За удачное начало похода.

– Можно, – прогудел Касьян, снимая портупею и расстегивая куртку.

– Как твои устроились? – Кирилл взял со стола бумаги, бросил в сейф и щелкнул кодовым замком.

– Нормально. У тебя здесь почти хоромы. Вот, помню, на тральщике добирались как-то, это – да. Спали кто где, даже в коридорах.

– Ну, кто не терпел в жизни неудобств, тот не способен оценить комфорт, – философски заметил Небогатов. – А живоглоты где?

– В каюте у меня. Без приказа не выйдут, – успокоил его Полубой.

– Будем надеяться.

В дверь деликатно постучали.

– Входи, – пригласил капитан первого ранга.

Вошел Еремеев с подносом, на котором позвякивали в серебряных подстаканниках тонкие стаканы, стояли бутылка коньяку, рюмки, блюдечко с лимоном и вазочка с сушками.

Матрос ловко переставил все на стол, придирчиво оглядел сервировку и вытянулся, ожидая дальнейших приказаний.

– Спасибо, отдыхай до шестой склянки. – Небогатов скрутил крышку с бутылки, вынул пробку. По каюте разнесся божественный аромат. – Первую – по рюмкам, вторую – по-марсофлотски?

– Ну а как же!

Выпили под лимон, Небогатов снял китель, бросил на койку. Полубой отхлебнул чай, выбрал сушку, сжал ее в кулаке, раскрыл ладонь и огорченно крякнул – в руке остались мелкие крошки.

– А ты еще здоровей стал, Касьян, – усмехнулся Небогатов. – Или передо мной красуешься?

– Да чего красоваться? – Полубой ссыпал крошки в вазочку. – Сам не понимаю, однако после Хлайба стал замечать, что-то со мной творится. Слышать стал, как кошка, зрение, – он махнул рукой, – не поверишь, только что через стены не вижу. Ну и силенки добавилось.

– Куда тебе еще силенки? Поделился бы. Слушай, а Лив? С ней тоже такая чертовщина?

– И с ней тоже. Мы как-то поспорили в кабаке, ну, насчет того, как дальше жить, она кулаком ка-ак даст по столу – и столешницу проломила. Сама испугалась.

– А зверюги твои?

– Ну, у них не спросишь, хотя на первый взгляд все в порядке.

Небогатов отхлебнул чаю, долил стакан коньком. Полубой проделал ту же операцию. Едва заметно мигнул свет, пол дрогнул, по налитому вровень с краями стаканов чаю пробежала рябь.