Роман Злотников – Последняя битва (страница 13)

– …но как только речь заходит о безопасности твоей сестры или моей, весь твой ум и изощренность начисто улетучиваются, а остается только какой-то животный страх. Нам ничто не угрожает.

– Ничего себе животный страх! – Голос Франка срывался от возмущения. – Ничего себе не угрожает! Да за последние два года мы взяли почти три сотни человек, которым прямо-таки не терпелось истыкать тебя арбалетными болтами или украсить стряпню повара моей сестры какой-нибудь специей вроде крошеного промбоя. Прямо какой-то обвал убийц.

– Ну и как ты оцениваешь этих убийц?

Франк поджал губы и некоторое время ехал молча.

– Все равно их слишком много, – сказал он наконец. – Кому-то может и повезти.

Грон покачал головой:

– Возможно. Но это та случайность, с которой мы ничего не можем поделать. И так вокруг нас раскинута очень частая сеть. А каждый новый убийца, по существу, делает благое дело – он тренирует нашу охрану. Но… главное не в этом. Как ты думаешь, зачем они засылают в Элитию и Атлантор столько идиотов и дилетантов?

Франк вздохнул. Он слишком давно варился в устроенном Гроном котле, чтобы не иметь ответа на этот вопрос.

– Значит, ты считаешь, что это всего лишь туман, попытка отвлечь внимание от места главного удара?

Грон молча кивнул.

– И где же они собираются нанести этот главный удар?

Грон улыбнулся:

– А как ты думаешь, почему на недавно прошедшем Совете командиров новым Командором Корпуса стал Ставр, а я занял скромную должность инспектора Корпусных школ?

Франк изумленно воззрился на Грона:

– Какого… Ты считаешь, что они?..

Грон кивнул:

– Определенно. У них просто нет другого выхода. Они всегда боролись с тем, что называют «грязным знанием». А тут у них перед носом живет и действует целая сеть учреждений, как раз и распространяющих это самое «грязное знание» по всей Ооконе.

Франк озадаченно почесал затылок:

– Магрова задница! А мы-то на Совете развесили уши. – Он хмыкнул. – Слышал бы ты, что заявил после Совета этот сопляк Инкут.

Грон усмехнулся:

– Ну, догадаться нетрудно: «Грон уже стар и хочет отдохнуть». Кстати, он не так уж и не прав. Я действительно стар для того, чтобы все время забивать себе голову ежедневными заботами Корпуса. Так что по поводу ремонта Восточного бастиона пусть теперь Ставр мозги себе ломает. Как и финансированием новой линии гелиографа до восточного побережья. А я буду наслаждаться отдыхом в кругу семьи и… иногда совершать тихие конные прогулки со старыми друзьями.

Франк покосился на лениво бухающую подковами Хмурую Буку, припомнил, каким дьяволом становится это создание при звуке горна, дающего сигнал к атаке, и хмыкнул. Да уж, тихие конные… Между тем Грон подтянул повод и дал шенкеля своей кобыле. На этот раз Хмурая Бука четко уловила, что сачкануть не удастся. Поэтому она послушно перешла на средний аллюр. На свой средний аллюр. Но каурому жеребцу Франка пришлось попотеть, чтобы удержаться на хвосте могучей кобылицы. И тот вновь восхитился выборам Грона. До сих пор считалось, что «великих» и «могучих» должен носить белоснежный либо угольно-черный жеребец, как правило майоранской породы. Но Грон всегда подходил к выбору своего коня с сугубо практической точки зрения. Поэтому, когда Упрямый Хитрец, сын легендарного Хитрого Упрямца, стал слишком стар, чтобы отвечать требованиям, которые Грон предъявлял к своему коню, а в его собственных (кстати, очень неплохих) табунах не нашлось подходящего, среди торговцев лошадьми начался настоящий переполох. Грон слыл знатоком лошадей, так что торговец, доставивший ко двору лошадь, на которую он положил бы свое седло, мог быть спокоен за свое будущее. Однако на этот раз удача улыбнулась отнюдь не знаменитым и богатым, которые буквально заполонили манеж дворца базиллисы белоснежными и черными майоранскими жеребцами, а бедному пастушку из вольных бондов, который пригнал в Орлиное гнездо одинокую степную кобылицу (рядом с которой, правда, все майоранские жеребцы выглядели как пони). Его подняли было на смех (ну еще бы, предложить Великому Грону кобылицу, да еще неизвестно какой породы и странноватого желто-черного окраса), но, когда Грон, выйдя на двор, тут же приказал принести седло и накинул на устрашающую морду Буки свою прочную кожаную уздечку, все смешки умолкли. Бука раздраженно заржала и так лягнула неосторожного конюха, пытавшегося затянуть подпругу, что тот отлетел к коновязи и сломал горизонтальный брус. Если бы не приказ Грона не приближаться к кобыле без легких стрелковых лат, из того точно вышибло бы дух. А Грон рассмеялся, рывком уздечки отвел в сторону крепкие желтоватые зубы (размером с добрый булыжник каждый), уже примеривающиеся к его шее, и произнес:

– Ну совсем как старина Хитрый… – Отпустив уздечку, он внезапно хлопнул обеими ладонями по лошадиным ушам. Бука вздрогнула, всхрапнула, присела на задние ноги и попыталась ошеломленно мотнуть головой. Но Грон не позволил. Он стиснул руками лошадиную морду и, зло оскалившись, заглянул Буке в глаза:

– Запомни, милая, я – страшнее и злее. Поэтому теперь ты будешь слушаться меня.

Бука снова захрапела и попыталась вырвать голову, но Грон вывернул ее вверх, заставив кобылицу сильнее присесть, а затем еще раз ударил ей по ушам. И, пока та трясла головой, ласточкой взлетел в седло, на котором очухавшийся и уже гораздо более осторожный конюх успел-таки затянуть подпругу. Бука яростно заржала, встала на дыбы, но Грон огрел ее семихвостой плеткой, когда-то поднесенной в дар тасожскими ханами и до сего дня пылившейся на стене, и дал шпоры.

Через два часа Бука вновь въехала во двор Орлиного гнезда. Ее шкура была белесой от клочьев пены, бока тяжело вздымались при каждом вздохе, но шаг она держала твердо. И каждый, кто в этот момент мог лицезреть лицо Великого Грона, понял, что тот нашел себе коня. С того дня Грон ни разу не пожалел о своем выборе…

– А вот и хозяин!

Франк отвлекся от своих воспоминаний и натянул поводья. Грон остановил Буку перед извилистым спуском, круто сбегающим к небольшой бухте, берега которой были укрыты густым лесом. На опушке, шагах в двадцати от воды, была устроена большая хижина на сваях с обширной террасой, охватывающей хижину по всему периметру, а чуть дальше, в двух-трех сотнях шагов от воды, на большой лесной прогалине виднелись крыши еще трех хижин поменьше, загон для скота и сарай, крытый соломой. На террасе большой хижины в плетеном кресле-качалке развалился могучий дочерна загорелый человек. Грон хмыкнул.

– Похоже, старина Тамор потерял нюх.

Но тут, как бы опровергая сказанное, человек в кресле-качалке вскинул руку и лениво пошевелил ладонью в приветственном жесте.

– Нет, – глубокомысленно ответил Франк, – он просто обленился. – И оба расхохотались…

Спустя полчаса они сидели на залитой солнцем террасе с бокалами дожирского в руках и смотрели на закат. Франк вдруг вздрогнул и повел носом. Тамор взглянул на него с ухмылкой:

– Ну что, молодой, что говорит тебе твой нос?

Франк улыбнулся:

– Он говорит мне, что эти фрукты, которые принесла нам одна из твоих не менее аппетитных служанок, будут не единственным угощением сегодняшнего вечера.

Тамор фыркнул и повернулся к Грону.

– Клянусь потрохами голубой акулы, за те годы, что провел рядом с тобой, Грон, я заразился от тебя всякой дребеденью. Еще утром я почуял, что меня сегодня посетят важные гости. И велел этому немому бездельнику приготовить вымоченную в вине парную баранину, запеченную на углях.

– Немому?

Тамор сморщился:

– Ф-ф, я ж тебе не рассказал, у меня новый повар. – Он жадно припал губами к бокалу, выпив одним глотком половину содержимого, поставил его обратно на стол и откинулся на спинку кресла. – Так вот, как ты знаешь, после того как Грон отправил меня в отставку якобы за большие потери в битве у Каменистых куч, все считают меня несправедливо обиженным. И потому ко мне регулярно наведываются некие представительные делегации, мечтающие помочь мне разобраться с «обидчиками»…

Франк усмехнулся. Конечно, сейчас, через пять лет после отставки, Тамор мог рассуждать об этом с иронией. Но Франк помнил, как адмирал был уязвлен своей отставкой. Правда, когда Грон приказал Тамору удалиться из Эллора после пьяного дебоша, устроенного им в портовых трактирах в вечер отставки, тот принял ссылку без особого гнева, хотя многие решили, что он просто не подает виду. Однако пять лет, проведенные Тамором в уединении, вдали от роскоши и величия Эллора и соленых ветров Герлена, судя по всему, пошли ему на пользу. Во всяком случае, сейчас Франк не мог уловить в голосе отставного адмирала ни намека на обиду.

– …больше всего меня поразила его жадность. Представьте, мужики, этот лопающийся мешок сала предложил мне отомстить Грону, убив его жену, причем всего за два кошеля золота! – Тамор раскатисто захохотал.

– А при чем тут твой немой повар?

Франк вздрогнул. Когда в голосе Грона звучат такие нотки, следует держать ухо востро. Но Тамор ничего не понял:

– Так этот урод был его телохранителем. Правда, дерьмовым. – Тамор сморщился и почесал увесистый шар своего левого бицепса. – Сказать по правде, когда я выдернул арбалетный болт из своего левого плеча, у меня было сильное желание свернуть ему шею. Но оказалось, что в стряпне стервец может дать сто очков вперед моей кухарке. И я оставил его на кухне.