Роман Злотников – Пираты XXX века (страница 7)
— То есть ты сам за нее все решил, — медленно проговорил Казимир.
— Да, — не стал спорить Песец. — Командиру часто приходится решать за своих ребят. Иногда вообще приходится решать, кому жить, а кому нет. И я сейчас, пользуясь своим правом командира, решаю так: бывший лейтенант имперской армии Светлана Рысь будет жить, долго и счастливо. А мы с тобой справимся сами.
— Ты же понимаешь, что она тебя возненавидит, когда узнает?
Родим пожал плечами.
— Ну, возненавидит. Случались в истории наших с ней отношений и такие моменты. Ничего страшного. Как-нибудь переживу еще раз.
— Надеюсь ты не рассчитываешь, что исполнить новую
— Я же не наивный юноша, — криво усмехнулся Песец.
— В таком случае вдвоем нам будет
— Я понимаю, — равнодушно сказал Родим. — Справимся. Тем более что у нас ожидается пополнение…
— О чем это ты? — насторожился Казимир.
— Узнаешь. — Песец поставил пустой бокал на столик. — А сейчас нам лучше уйти не прощаясь. Потому что рано или поздно Светка нас тут отыщет, и выйдет гораздо хуже, чем если бы мы исчезли, не попрощавшись.
— Как скажешь, командир.
Родим не смог бы ответить даже самому себе, почему испытывает сейчас такую странную пустоту в груди. Он прилетел сюда совершенно спокойным, абсолютно уверенным, что держит ситуацию и собственные чувства под надежным контролем. Да, когда-то они со Светкой любили друг друга, любили до полубезумия, любили так, как не должны любить друг друга бойцы одной диверсионной команды — это слишком рискованно. И то, что после кровавого кошмара Дальнего Приюта эта любовь превратилась в огромную черную дыру с золой, прилипшей по краям, было встречено Пестрецовым со сдержанным пониманием. Они разбежались по галактике, стремясь оказаться как можно дальше друг от друга, с намерением никогда больше не встречаться. Потому что каждая встреча была бы для них мучительным напоминанием о том, что они пережили. Главная боль и главный позор состояли именно в том, что они пережили это, а не легли рядом с ребятами и девчонками из подразделения.
Но потом случился ответный удар на Талголе, когда они снова поверили в себя и снова смогли смотреть в зеркало без опасения, что оттуда затравленно взглянет Человек, Который Не Сумел. Светка постепенно стала приходить в себя и оттаивать…
Песец не торопил ее, понимая, что может вспугнуть любимую, едва-едва вернувшуюся к нормальной жизни. И, наверное, зря.
Потому что окончательно она оттаяла в объятиях Глама Саггети, роль любовницы которого ей приходилось исполнять согласно боевого задания.
Теперь уже поздно было что-то делать. Поздно было что-то делать уже на Талголе, перед командировкой в Аль-Сауди, когда стало ясно, что Рысь готова принять руку и сердце бывшего наследника разрушенной гангстерской империи. Родим давно смирился с ее выбором. Почему же ему теперь было так тоскливо и муторно?
Он не хотел сегодня подходить к Светке. Такое поведение, конечно, являлось свинством по отношению к ней, если не вообще трусостью. Она очень ждала Песца с Лосем, которые были единственными близкими людьми, оставшимися у нее от прежней жизни. Они сейчас обязаны были подойти к ней и поздравить с удачным замужеством. Но когда Песец представлял себе эту сцену, его начинало колотить. Много раз в своей жизни он таскал смерть за усы, много раз шел ва-банк, много раз смотрел в жерло вражеского плазмомета. Но заставить себя подойти к Светке и поздравить ее с самым счастливым днем в жизни он не мог. У него не оказалось на это душевных сил.
— Пошли, — хрипло сказал он Казимиру. — Здесь мы уже сделали всё, что могли. Завтра с утра вылетаем на Беовульф.
— К немцам? — уточнил Казимир.
— К немцам.
— Мы с ними вроде давно не ссорились.
— А мы и не собираемся ссориться. Скорее даже наоборот.
Утром следующего дня Лось и Песец сидели в баре пассажирского модуля, который должен был доставить их на орбиту для пересадки в транспорт, отправляющийся на Беовульф. Настроение у обоих было так себе, поэтому перед отправлением им непременно нужно было принять по маленькой. Для сугреву, как это когда-то называлось в России.
— Милейшая, почему не стартуем? — поинтересовался Родим у пробегавшей мимо стюардессы, когда стартовый отсчет, секунды которого отражались на большом табло на стене бара, внезапно был остановлен, а затем запущен заново.
— Все в порядке! Небольшая непредвиденная задержка!.. — прощебетала та. Однако ее, видимо, распирало от возмущенного желания озвучить горькую правду, потому что, воровато оглядевшись по сторонам, она наклонилась к пассажирам и понизила голос: — Представляете, жена нового мэра ломится на борт! Видимо, опоздала на регистрацию. Плохо команданте начинает свою карьеру градоначальника, ой плохо…
— Тебе стоило это предвидеть, — проговорил Лось в ответ на страдальческий взор Пестрецова. — Простите, любезнейшая! — обратился он к стюардессе. — Но ведь посадка уже закончена. Ее же не пустят на борт, правда?
— Боюсь, капитан предпочтет не связываться с мэром Тахомы…
— Неправильно это, — неодобрительно заметил Казимир, когда стюардесса побежала по своим делам. — В них все еще сидят дурные привычки тех времен, когда планетой управляли мафиозные кланы и против мэра никто даже пикнуть не смел. Команданте Саггети придется приложить немало усилий, чтобы это изжить. Чтобы окончание посадки означало «окончание посадки», а не «если вы жена мэра, то можно»…
Родим промолчал, задумчиво разглядывая свой бокал. Потом медленно поднял взгляд.
— Твою ж мать, — бессильно проговорил он, наблюдая, как в дверях появилась Светлана Рысь собственной персоной. В берцах, камуфляжных штанах и армейской футболке, что характерно.
Светка плюхнулась за их столик, закинула ногу на ногу.
— Ну, да, — сказала она. — В яблочко. Насчет бара не ошиблась. За годы совместной службы выучила наизусть, где вас стоит искать в первую очередь. — Она звонко щелкнула пальцами, привлекая внимание бармена, и небрежно указала на стакан Родима: мне такое же дерьмо. — Итак, джентльмены, в чем дело вообще, я не поняла?!
Лось расплылся в радостной улыбке и тем же самым Светкиным жестом указал на сделавшего флегматичный глоток Пестрецова.
— Ясно, — вздохнула Рысь. — Кто-то тут решил меня поберечь. Пожалеть, так сказать. Жалельщики у нас тут. Только ты, командир, жалость-то свою сверни в трубку, пожалуйста, и засунь ее себе поглубже… ну, не знаю. В карман, допустим. Во внутренний. И так ходи. Понял?!
— Угу, — хладнокровно отозвался Песец. — Честно говоря, жалею я сейчас только об одном — что Глама я, получается, обманул. Обещал ему, что в этот раз мы тебя не заберем…
— Еще и мужика моего пожалел, — констатировала Рысь. — Слушай, командир, ты у нас не Горностай прямо, а какая-то Армия спасения… Не волнуйся, я ему всё подробно объяснила, в том числе и то, что ты оставил меня на Талголе из жалости, а мне такой жалости не надо. И он меня за это даже трогательно поцеловал в лобик на прощание. Такое взаимопонимание!.. Поэтому за Глама не беспокойся, ему не привыкать.
— Зря мы тебя Рысью прозвали, вот что, — сказал Родим, глядя в свой бокал. — Стрекозой надо было…
— Р-р-разорвать мою задницу! — вспыхнула Света. — Сам не сдохни!
Вернувшаяся стюардесса предупредила, что до момента преодоления атмосферы им лучше занять свои места. В целях безопасности и недопущения травматизма.
— Безопасности?! Да этой дамочке разок бы на боевое десантирование выброситься… — всё еще раздраженно фыркнула Рысь, но свою порцию все-таки прикончила залпом и встала. — Пошли давайте, Армия спасения…
Три часа спустя они уже пересели в пассажирский транспорт, готовые отправиться на Беовульф.
Глава 4
Высадившись в космопорте Беовульфа, трое Горностаев двинулись к выходу и обнаружили у автоматических раздвижных дверей мужчину в униформе шофера, который держал в руках картонку с надписью «Мистер Сименс, Аль-Сауди».
Пестрецов сразу понял намек.
— Кажется, это по нашу душу, — проворчал он.
В машине, к которой проводил их молчаливый шофер, видимо, не знавший ни английского, ни интерлингвы, уже сидел пожилой мужчина с выправкой военного в отставке, к сиденью которого была прислонена эффектная резная трость.
— Сережа, — представился он. — Если вам будет так проще обращаться к старику — Сергей Васильевич. Ваш куратор со стороны Второго управления.
— Что ж, — сказал Родим, — тогда я, с вашего милостивого позволения…
— Не утруждайтесь, Родим Афанасьевич, — проговорил куратор, — мы в курсе, зачем приехали сюда и кого встречаем. Как известно, печеный лосось в багряном небе плывет не спеша…
— Не шевелит ни хвостом, ни плавниками, — отозвался Песец, — но плывет и плывет себе, раздвигая пространство. Чудесное ниппонское стихотворение, на самом деле разработанное нашими аналитиками. Хорошо; мы установили, что пароль вы знаете.
— А… — Забравшийся на заднее сиденье Лось посмотрел на шофера.
— Не беспокойтесь, это машина наших местных друзей и коллег, — заверил Сергей Васильевич. — Это совместная операция. Здесь можно смело говорить о чем угодно, если только информация не имеет уровень секретности выше третьего. Полная безопасность от прослушки.