Роман Злотников – Нечистая кровь. Книга 1 (страница 57)

Он обхватил Брайса за пояс, забрасывая его руку себе на плечо. Брайс смотрел прямо перед собой, кровавые слезы чертили темные дорожки на его щеках. Глаза стали совершенно слепыми, словно их затянули темные бельма — две пугающие капли тьмы посреди мертвенно белеющих белков.

— Тут темные твари, — сказал Яннем. — Их десятки. Они тянутся к нам. Я не знаю, как их отогнать.

— Я смогу, — прохрипел Брайс. — Но тебе придется меня вести. Я ослеп, ох, проклятье, я ослеп…

— Я тебя выведу. Только не подпускай их к нам. Ну, пошли.

Это был очень долгий путь. Они преодолевали не более ярда в минуту, медленнее, чем слизняки, ползущие по камням. Здоровой, неискалеченной рукой Брайс постоянно делал пассы и бросал арканы, его губы шевелились, время от времени с них срывались то заклинания, то болезненные стоны. Яннем даже вообразить не мог, что он испытывает. Сам Яннем не чувствовал ничего, кроме бешеной, неодолимой решимости. Они сделали это, уничтожили источник, и теперь Брайсу просто надо убить темных тварей, которые источник породил во всплеске агонии. Брайс справится. Он умеет совершать невозможное. А Яннем умеет его направлять.

Вместе они оказались отличной командой.

Дверь распахнулась словно сама собой, и оба брата вывалились из нее, словно пара пьяниц из трактира. Яннем повалился ничком, Брайс на него — он был страшно тяжелым, от него воняло гарью и кровью. Яннем знал, что сам ничуть не в лучшем виде, но, по крайней мере, его больше не тянуло выблевывать кишки. Очередная темная тварь с визгом порвалась в клочья, как изветшалая тряпка. Визг долго еще звенел в измученных ушах Яннема, так что он даже не сразу понял, что эта тварь была последней.

— Все, — прохрипел он. — Брайс, все. Мы дошли.

Яннем с трудом спихнул с себя обмякшее тяжелое тело. Оно неуклюже скатилось и замерло неподвижно. Яннем сел, развернулся к Брайсу, перевернул на спину.

Лицо Брайса покрывали ошметки оплавленной плоти, обнажая страшно зияющие раны, словно выеденные кислотой. Волосы частично обгорели, открывая эльфийские уши, которые он до сих пор стыдливо прятал. И седины в волосах Брайса стало еще больше. Гораздо больше.

Затянутые черными бельмами глаза не моргая смотрели в потолок.

— Нет, — сказал Яннем. — Пожалуйста. Только не сейчас.

Он вжал обе ладони Брайсу в грудь, надавил так, что захрустела грудина. Человеческое сердце не может впустить в себя Тьму — оно или само потемнеет, или разорвется. Сердце Брайса столько раз оказывалось близко к тому, чтобы потемнеть, но этого так и не произошло. Он был для этого слишком сильным. И слишком хорошим. «Он хороший, — подумал Яннем, продолжая вжимать ему в грудь стиснутые руки. — Не надо, не забирайте его у меня». Он сам не знал, кого просит. Не знал, захотят ли еще когда-нибудь взглянуть на него Светлые боги.

Но они все-таки захотели.

Брайс закрыл глаза. И снова открыл их, уже более не затянутые темными бельмами. Со свистом втянул воздух.

— Ян, — выдавил он. — Ох, Ян. Ты хреново выглядишь, брат. Столько крови. Проклятье… Да перестань ты на меня так пялиться. Позови кого-нибудь. Кого угодно.

Яннем наклонился и сгреб его в объятия. Несильно, чтобы не причинить лишней боли. И ненадолго, чтобы не терять больше времени.

А потом сделал, как он просил.

Глава 22

Брайс довольно редко смотрелся в зеркало; он вообще был не из тех, кто любит покрасоваться. К тому же ему всегда казалось, будто отражение с блестящей серебряной пластины глядит на него с молчаливым упреком. За то, что он полуэльф. За то, что младший сын. За то, что всегда был никем, а когда получил шанс стать кем-то, то едва не погубил и себя, и все, что ему дорого. А теперь к этим упрекам добавился новый — за то, что так беспечно и безответственно заигрывал с Тьмой.

Но больше упреков Брайс боялся увидеть в глазах своего двойника слабую искру Тьмы. Потому что там, у источника, он вовсе не погасил ее, как могло показаться Яннему. Невозможно погасить Тьму. Не родился еще маг — ни человек, ни эльф, — который на это способен. Хотя, возможно, родится когда-нибудь…

Брайс же не погасил Тьму, а только лишь ПОГЛОТИЛ — так, как она собиралась поглотить его. И она навсегда останется глубоко у него внутри, похороненная заживо, присыпанная землей. Он создал клетку внутри себя и выбросил ключ, но до конца своих дней ему придется нести дозор, чтобы клетка не оказалась сломана, а замок — сорван. Поэтому отныне всякий раз, глядя в зеркало, Брайс будет видеть в собственных глазах Тьму, беснующуюся в своей клетке.

Всего этого было вполне достаточно, чтобы поразбивать к демонам все отражающие поверхности, какие попались бы под руку. Но все-таки Брайс не смог удержаться. Надо же знать, в конце концов, станут ли теперь шарахаться от него ребятишки на улице или все не так страшно.

Королевские лекари из Высшего Круга магов свое дело знали: практически все повреждения, полученные королем и его братом, лечебные заклинания сумели залатать. При этом никто не посмел задавать никаких вопросов — все же удобно быть членом королевской фамилии, Тьма задери. С Яннемом все обошлось: у него всего лишь лопнула пара сосудов, и он уже через пару дней стал как новенький. С Брайсом дела обстояли хуже. Рваные раны покрывали все его тело, в особенности те части, которые не были прикрыты одеждой, то есть лицо и руки. Большинство ран вовремя затянули лечебными заклинаниями, но два шрама на лице у него останутся, похоже, навсегда: оба на правой щеке, пересеченные крест-накрест, словно рабское клеймо. Хотя шрамы не так волновали Брайса, как повреждения на руках. Когда он дотронулся до Тьмы, она расплавила его пальцы — не обожгла, не пронзила, а расплавила, как огонь плавит воск. Указательный и средний пальцы на правой руке лишились ногтей и укоротились на половину фаланги, с остальных облезла кожа, и хотя подвижность в них сохранилась, однако, похоже, навсегда пропала чувствительность. Брайс не знал, когда сможет уверенно держать меч в правой руке, и не был уверен, сумеет ли еще проделать этой рукой изящные и затейливые магические пассы, прежде дававшиеся с небрежной легкостью, которой он совсем не ценил. И уж точно никогда эти пальцы не смогут с прежней вдумчивой нежностью пробежаться по телу прекрасной женщины, посылая сотни сверкающих лучиков по ее изогнувшейся от наслаждения спине. Брайс мог сжимать пальцы в кулак, мог держать ими ложку и кое-как узду коня, с трудом мог накорябать свое имя на листе пергамента, неловко зажав перо. И на этом — все.

Лекари уверяли, что со временем станет лучше. Но ни один из них не рискнул обещать, что когда-нибудь все станет по-прежнему. Брайс был рад, что ему не лгали. Так проще смириться с уплаченной им ценой.

Но чтобы смириться с ней окончательно, он должен был увидеть Сабрину.

Ему было почти смешно. До ареста и побега из Митрила Брайс нечасто вспоминал эту женщину и был совершенно уверен, что любви к ней не испытывает. Вожделение, да. Восхищение, интерес, но не больше того. Однако стоило ему оказаться в изгнании, в Эл-Северине, и он стал думать о Сабрине постоянно. Особенно после того, как Карлит подложил ему в постель ту эльфийскую блондинку с хитрой улыбкой и острыми коготками, которыми она сладостно раздирала Брайсу спину, заставляя его чувствовать себя жалким ничтожеством, предавшим свой дом. Может быть, именно поэтому Брайс думал о Сабрине в те мгновения. Она была частью дома — частью Митрила и той жизни, которую Брайс тогда, как ему казалось, отринул безвозвратно. Потому он вспоминал о Сабрине, когда ему было хорошо и особенно часто — когда ему было плохо. А теперь, искалеченный, отдавший все свои долги, он чувствовал неодолимое желание увидеть ее и обнять. И если бы она не отшатнулась от него в ужасе, если бы взяла в ладони его изуродованное лицо и поцеловала его шрамы, он бы окончательно уверился, что все было не зря.

Брайс понятия не имел, где она живет, и ушло некоторое время, прежде чем он сумел это выяснить через королевских шпионов. Новый Лорд-дознаватель оказался человеком умным и сговорчивым. Как и большая часть двора, он быстро понял, как сильно переменился ветер в отношениях между королем и его братом, который после опалы вернулся как ни в чем не бывало и теперь пользовался полным доверием Яннема. Поэтому приказ Брайса фактически равнялся приказу короля. Стоит ему захотеть, и любая его прихоть будет исполнена.

Но Сабрина больше не была для Брайса просто прихотью. И это его немного пугало.

Ее дом находился в купеческом квартале и оказался небольшим и опрятным, с увитой плющом изгородью и ажурной решеткой на воротах. Брайс довольно долго стоял у ограды, не решаясь войти. Пару раз мимо пробегали уличные мальчишки, кое-кто косился на его свежие шрамы, но особого ужаса на обращенных к нему лицах Брайс не замечал: мало ли воинов отмечены подобным образом, особенно сейчас, после недавних битв. Это слегка его успокоило. Но все равно он не решился войти шумно и нагло, как сделал бы полгода назад. Вместо этого, набравшись духу, тихо пересек двор и без стука отворил дверь.

Брайс ожидал увидеть прислугу и уже приготовился попросить, чтобы о нем не докладывали госпоже. Но в прихожей никого не оказалось. Однако дом не был пуст: из гостиной доносились голоса. Один из них был низким и хрипловатым, со старческим дребезжанием; другой, звучавший на повышенных тонах, принадлежал, без сомнения, Сабрине.