Роман Злотников – На службе у Изгоя (страница 26)

Но зрелища, подобного тому, что с высоты полета открылось сегодня ворону, он, пожалуй, еще ни разу не видел. Никогда еще такая масса людей не собиралась в одном месте, чтобы убивать. Откуда он знал, что они станут убивать? О, ворон это чувствовал, как чувствовал и то, что многие люди сегодня умрут. И тогда еды хватит на всех – и птицы, пресытившись мясом, будут выклевывать мертвым лишь глаза…

Ворон видел хорошо, очень хорошо! Он видел оперенье стрел в колчанах лучников, он видел цвет глаз воинов, готовящихся драться. Он видел, как правое крыло меньшей по численности группы людей – примерно раза в три – начало вытягиваться в тонкую линию, упираясь одной оконечностью в горы, а другой в центр их войска.

Что еще видела птица? Внизу готовились драться, но строились, не мешая друг другу, – и это вместо того, чтобы хорошо разогнаться, набрав скорость, да смело ударить лоб в лоб! Но странные людишки зачем-то топтались на месте…

Ворон мог видеть, и он видел, как по центру тмутараканской рати вперед вышли три сотни варягов, построившихся клином. За их спинами расположились еще воины, но на полных сил и уверенности в себе варягов, чье снаряжение и вооружение было ладно подогнано, даже птице было приятнее смотреть. Ополченцы за спинами наемников нерешительно жались друг к другу, отчаянно трусили, и их сердца бились едва ли не чаще, чем у улепетывающих зайцев.

На левом же крыле встали всадники – люди, севшие на коней (еще одно презренное существо!). Многие из них были одеты в сверкающие на солнце доспехи, чешуйчатые брони. Потому-то птице и было неприятно на них смотреть, слепило глаза – зато без всяких усилий он разглядывал загорелые лица стоящих впереди всадников, казавшиеся ему несколько иными, непохожими на прочих. Может, все дело в несколько непривычном разрезе глаз? Впрочем, наверняка ворон так и не понял. Но стоящие впереди воины не были облачены в доспехи, и смотреть на них можно было сколько угодно. Тем более что в их колчанах покоились оперенные стрелы, и птица никак не могла взять в толк, откуда же появились перья у презренных людей.

Между тем завершило развертывание и более многочисленное войско – дружины касогов. Впереди его единой широкой линией построились многочисленные легкие всадники, едва ли не равные числом людям, отступившим к горам. За ними также линией встали конники в доспехах, отблески солнца от которых вновь мешали птице смотреть. А за ними расположилась огромная масса простых пешцев.

Неожиданно над прилегающей к горам степью раздался жуткий, многоголосный волчий вой, изданный тысячами глоток. Даже ворон от неожиданности набрал высоту – столь громким и оглушительным он был! И тут же, оборвав его, вперед поскакали сотни всадники, отделившиеся от войска касогов… Легкие конные лучники.

Не доезжая шагов четыреста до строя русов, они выпустили в воздух тысячи стрел – легкий шелест их оперенья слился в жутковатый, громкий шорох. На мгновение их поток закрыл ворону обзор, столь много их было! А построившиеся в предгорьях тмутараканцы перестали видеть солнце…

– Стена щитов!!!

Клин варягов, давно ожидавших обстрела, в одно мгновение превратился в монолитного броненосца – поднятые над головами щиты сложились внахлест, закрыв воинов со всех сторон. Ополченцы же, жмущиеся позади, первый миг обстрела пропустили – но они стояли значительно дальше варягов. И в этот раз смерть с неба взяла малую жертву…

Ворон недовольно повернул голову – мало! Мало, пир будет плохим! Но птица быстро успокоилась – ведь битва людей только-только началась!

Вот, например, как много их погибло на правом крыле! И все равно, что смерть приняли касожские всадники, – какая ворону, в сущности, разница? Все они для него лишь еда…

Между тем по команде вышедшего вперед воина (если бы ворон знал его имя, то сейчас бы подумал – Андрея Урманина) два ряда русских лучников по сто человек в каждом успели спустить тетивы секунды на три-четыре раньше касожских стрелков. Но именно эти секунды стали решающими: не успели еще всадники вскинуть луки, как на них сверху уже обрушился ливень стрел, целиком выкосивший первый ряд! Причем широкие срезни кромсали тела не только бездоспешных лучников, но и не прикрытых ничем лошадей. Вскоре в месте падения стрел образовалась кровавая мешанина из человеческих и конских тел, в которую врезались напирающие сзади всадники, не успевшие затормозить! Касожские скакуны падали, ломали себе конечности и подгребали под собой людей… И ведь все решило всего несколько мгновений!

Невдомек было птице, что урманин Андрей заранее промерил поле на дальность стрельбы тисовых луков и поставил на нем вехи. Именно поэтому касогов накрыла волна стрел, как только они поравнялись с первой из них…

Между тем ворон, довольно каркнув, поймал воздушный поток и сместился к левому крылу, где в стрелковой дуэли сошлись касоги и торки. Впрочем, для последних она сложилась не слишком удачно: отправив в сторону противника по две, максимум три стрелы, практически вся сотня степняков была выбита. С собой они забрали едва ли полсотни врагов – слишком густой был поток стрел, падающих с неба… Касоги перенесли обстрел глубже, но старшие дружинники надежно перекрывали и себя, и лошадей ростовыми червлеными щитами.

Заревел рог, и легкие стрелки отхлынули назад, потеряв в общей сложности под две сотни воинов. Они разошлись по крыльям своего войска, между тем вперед неторопливо подалась тысяча доспешных всадников, следом за которыми тронулась и огромная масса пехоты. В этот же самый миг правое крыло русов взорвалось кличем:

– Урманин! Урманин!!!

Жутко заскрипел зубами касожский пщы-князь Тагир. Он с ненавистью уставился на красный штандарт со скрещенными мечами и гневно воскликнул:

– Пятьсот всадников на правое крыло! И пусть принесут мне голову убийцы моего сына!

Над степью вновь раздался многочисленный вой сигнальных рожков, и единая до того линия всадников распалась на две половины, с каждым мгновением стягивающиеся в ударные кулаки. В это же время стали ускоряться пешие ополченцы-фекьолы, вся масса которых нацелилась на центр войска русов.

К правому крылу касожские гриди приближались неспешно, едва ли не шагом. Зачем лишний раз заставлять бежать лошадей, несущих на себе закованных в чешуйчатые брони воинов, да и самих прикрытых «чешуей»? Нет, тяжелых и крупных коней всадники пошлют в галоп шагов за полтораста, чтобы взять разгон и тут же, одним ударом сокрушить тонкую линию русов. Ощетинились копьями, глупцы – думают, что смогут устоять!

Но касоги не видели выражения лица урманина Андрея. А тот был спокоен. Совершенно спокоен – и просто ждал, когда неспешно едущие гриди поравняются со второй отметиной. Вот они объехали баррикаду из трупов конных лучников, совершенно не боясь падающих с неба срезней, вот прошли еще практически под сотню метров… Вот касожские катафракты[71] стали ускоряться – и в этот самый миг он крикнул:

– Стреляй!

Спустя ровно две секунды в воздух взвилось две сотни стрел с коваными гранеными или узкими шиловидными наконечниками. Всего несколько мгновений они находились в полете, приближаясь к сверкающим на солнце чешуям, – и тут же вонзились в них, прошивая и сталь защиты, и человеческую, а заодно и лошадиную плоть! Тонко завизжали кони, заорали раненые, покалеченные воины… Запел сигнальный рожок, перешли на галоп касожские всадники, не ждавшие, что смерть с неба будет столь беспощадна… А потом их массу накрыл еще один поток стрел, и перед самым столкновением – еще один… Возможно, лучники сумели бы и вовсе перестрелять всех катафрактов, но им просто не хватило времени – и три сотни всадников, набравших скорость, склонили копья, уже практически поравнявшись с тонкой линией фаланги русов…

– Менавлиты – на колено! Алебардщики – копья! ДЕРЖАТЬ!!!

Андрей мог гордиться и собой, и своими людьми. В этот раз – возможно, впервые – все четыре шеренги выполнили свой маневр безупречно. Стену червленых щитов построили менавлиты, ощетинившись воткнутыми в землю копьями. Надежно прикрыли их алебардщики, нацелив острые кованые наконечники в шеи коней. Крепко встали воины задних рядов, чье длинное оружие первым встретило касожских катафрактов.

Нет, конечно, четырехшеренговая фаланга не устояла бы перед массой бронированных всадников. Не устояла бы – если бы касоги сумели построиться клином и протаранить строй русов в одной точке. Хватило бы и трех сотен! Но вражеские гриди ударили по всему фронту фаланги – рассыпавшись лавой, они стремились уйти от смертоносного дождя с неба… Однако даже в этом случае у вчерашних ополченцев было бы маловато шансов – но именно перед самым столкновением касогов в упор встретил третий залп стрелков, самый убийственный. Именно он, направленный по большей части в лошадей, сбил скорость атакующей массы конницы…

Удар!!!

В момент столкновения раздался жуткий треск ломающихся копий и алебард. Да, практически вся вторая шеренга русов лишилась своего грозного оружия… И только через мгновение по ушам ударил жуткий вой покалеченных людей и животных, в страшных муках принимающих смерть.

Чешуйчатая броня не спасла скакунов от оружия менавлитов, чьи навершия оказались ниже уровня защиты, распарывая им животы. Между тем инерция разгона их была столь велика, что даже обычные, широкие копейные наконечники пробивали броню, пусть древки и ломались при этом. Досталось и всадникам, многие из которых вылетали из седел и, пролетев над строем русов, тяжело падали на землю и уже не могли встать. Впрочем, некоторым повезло меньше, и их тела приняла остро отточенная сталь.