Роман Злотников – Мерило истины (страница 26)
— Ну, ты не хами, рядовой, не хами! — чуть сдвинул белесые брови Бородулин, изобразив строгость на худощавом бледном лице. — Тебе еще служить тут и служить, а мне проблемы во взводе не нужны. А у тебя, я вижу, проблемы создавать очень хорошо получается.
— Это я проблемы создаю? — приподнялся на койке Командор. — Это, может быть, я все начал? Если у вас дедовщина буйным цветом цветет, я виноват?!
— Не хами, говорю! — уже прикрикнул Бородуля. — Замолчи и послушай. Ко мне тут парни подходили… пояснили, в чем причина конфликта вашего. Они, конечно, жестковато с тобой обошлись, но и ты их пойми… Реальная армия — она не совсем такая, как ее по телевизору и в газетах хотят представить. Есть определенная система, на которой все держится. Будешь из системы этой выбиваться — дорого тебе это обойдется… — проговорив это, лейтенант как-то особенно остро взглянул на рядового. — А вольешься в систему, она тебе через неделю уже не дикой покажется, а вполне нормальной и естественной. Пойми, люди всегда стремятся сделать свою жизнь полегче и поудобнее — в этом, кстати, и заключается суть прогресса. Но служба-то все равно штука тяжелая, и, как ни крути, такой она и останется, хочешь ты этого или нет. Так и получается, что некоторые служащие большую часть тягот на другие плечи перекладывают, жизнь себе тем самым облегчая. Только штука в том, что те, кто полгода пашут за себя и за дедушек, в свое время тоже дедушками станут. И отдохнут. Разве не справедливо?
— Зачем вы мне все это рассказываете? — спросил Командор, подозрительно глядя на Бородулю.
— Затем, что ребята на тебя зло затаили, как я понял, — сообщил старший лейтенант. — Ну, сам понимаешь, почему… О том, кто твой отец, уже вся часть знает. И о том, что ты штабным на лапу дал, чтоб земляков своих при себе держать, тоже всем известно… А парни здесь из семей попроще. Из тех семей, где высокопоставленных чиновников, а в особенности, отпрысков их, у которых с рождения есть все, чего другим и не снилось… не очень любят. Ты думаешь, удержатся они от желания на тебе отыграться? Один раз у них уже получилось, теперь… — лейтенант покрутил узкой головкой, — теперь только держись. Раз подставился, есть большая опасность мальчиком для битья остаться…
— А вот майор говорил… — начал было Командор, но Бородин перебил его:
— Да знаю я, что Глазов тебе говорил, — отмахнулся лейтенант. — У него обязанность такая — преступность в рядах вооруженных сил предупреждать. Я тебе о другом толкую: парни могут не сдержаться. Просто не сдержаться, улавливаешь? Психология, понимаешь, классовая ненависть. Глазов за тобой хвостиком ходить не будет круглые сутки. И я тоже. У меня, знаешь ли, зарплата не такая, чтобы я свое личное время стал тратить…
— А-а-а… — догадался, наконец, Командор. — Понятно… Так с этого бы и начали, товарищ лейтенант.
— Молодец, рядовой, — похвалил его Бородулин. — Догадливый…
Дальше все было просто. Рядовой Александр Вениаминович Каверин к явлению типа «хорошая оплата гарантирует особое отношение» привык давно, так что диалог продолжился уже в чисто деловом направлении…
Покинув санчасть, Бородулин вернулся в казарму и вызвал к себе рядового Гусева.
— Третью часть получишь, — объявил лейтенант Гусю, — попозже. Когда мажорику бабки на карточку переведут. И чтоб больше, смотри у меня, Каверина никто пальцем не трогал.
— А если борзеть будет? — поинтересовался очень довольный новостью о предстоящей прибыли Саня. — Меня ж пацаны не поймут. А со всеми делиться — тоже не вариант.
— Не будет он борзеть, — сказал Бородуля. — Воспитательная работа проведена. Да и парень он неглупый. Взрослый. Все, свободен… Да! И еще… Вы его, конечно, и дальше крутить будете…
— Да не, товарищ лейтенант, вы что?!.
— Будете, а то я не знаю. Так вот — сами не борзейте. А то папашка у него все-таки поинтересуется: куда это в таких количествах бабло с карты уплывает.
— Понял, — серьезно ответил Гусев.
— Еще, кстати. Он телефон свой попросил вернуть, чтоб, значит, нескучно было служить…
— Ага.
— Так вот, телефон у него, я посмотрел, недешевенький. Это мягко говоря. На две зарплаты моих потянет, еще и с премией. Не вздумайте его… того самого. Понял?
— Понял, — повторил Гусь.
Возвращаясь в казарму, он остановился покурить на крыльце. С удовольствием затягиваясь, Саня усмехнулся: «Готово дело. Обломали хлопцев. Была банда — и нет банды…»
Часть вторая
Глава 1
Баня была окружена высоким забором с мощными металлическими воротами. Чтобы пройти или проехать на ее территорию, нужно было миновать самый настоящий контрольно-пропускной пункт, для которого у ворот была выстроена стандартная будка (называемая в просторечьи «конура»), с подведенной туда связью, кнопкой автоматического открывания ворот и всем прочим, что полагается КПП. Баня называлась офицерской, из названия явственно следовало, что личному составу сюда путь закрыт. Срочников водили в баню общественную, находившуюся на территории рабочего поселка на окраине города. Путь к общественной бане пролегал по обочине трассы и занимал около полутора часов.
— Прибыл, значит? — критически осмотрев Олега с ног до головы, с неудовольствием проговорил завбаней сержант-контрактник Роман Неумоев. — На двое суток, значит? Да на хрена ты мне нужен тут целых двое суток… Зачем на двое суток-то? Они что там, попутали, что ли? Ладно, разберемся… Дрова колоть умеешь?
— Так точно, — ответил Трегрей.
— Из деревни, что ли? — прищурился Неумоев.
— Никак нет.
— Городской. Я и смотрю — не похож на деревенского. Ну, пошли…
Они прошли через весь двор, мимо похожего на сказочную избушку бревенчатого строения самой бани, у стены которой притулилась крытая брезентом поленница высотой в половину человеческого роста, к сваленной в самом дальнем углу груде чурбаков.
— Где поленница, видал? — спросил Неумоев и, получив утвердительный ответ, сообщил:
— А вот тебе и чурбаки. Вон колун, у забора, — он кивнул в сторону. — Действуй. Двое суток — так двое суток. Как раз на два дня тебе хватит, если не расслабляться. Вопросы есть?
— Когда приступать? — осведомился Олег.
— Да прямо сейчас. Точно с колуном обращаться умеешь? Смотри только, ногу себе не отруби… Ты чего такой серьезный, а? — вдруг усмехнулся Роман. — Прямо робот-андроид…
Сказав это, сержант Неумоев удалился, не ожидая никакой реакции на свои слова. Хлопнул толстой дверью, изнутри обитой для дополнительной термоизоляции козьей шкурой, сел к ноутбуку, запустил очередную стрелялку и тут же напрочь забыл о существовании только что прибывшего в его распоряжение рядового Иванова.
Эта работа была — одно удовольствие. Тяжелая сталь колуна с сочным яблочным треском раскалывала чурбаки; сыроватый осенний воздух освежал лицо и шею Олега. И дышать этим воздухом было так же приятно, как пить в жару холодную чистую воду. Без труда уяснив нехитрый алгоритм действий, Трегрей дальше работал автоматически, не имея нужды задумываться над тем, что делает. Голова его была занята другим.
Итак, этап первый, исследование ситуации, завершен. Пока что Трегрей получил возможность оценить обстановку на двух нижайших ступенях воинской иерархии: среди личного рядового состава и младшего офицерского. Но увиденное давало повод предполагать, что на более высоких ступенях дело обстоит точно так же. В армии главенствовала та же система, что и везде: система беззакония, бесправности слабых и вседозволенности сильных, система показухи и культа личной выгоды, в теле этого государства исполнявшая роль скелета.
Второй этап, выявление единомышленников и особо опасных противников, начат. Олег открыто заявил о своей позиции. То, что реакцией на это стал прикрывающий недоумение хохот, причем, как со стороны тех, кто намеревался извлекать выгоду из традиционного положения дел, так и со стороны тех, кому была уготована участь жертвенных агнцев, Олега нисколько не удивило. Ничего другого он и не ждал. Слова здесь бессильны. Обещаниям здесь мало кто верит. Власть имущие давным-давно приучили обитателей этого мира к тому, что чем значительнее и громче обещания, тем они менее правдоподобны. Чтобы тебе поверили, ты должен на деле доказать готовность осуществить свои намерения. Ибо практика есть безоговорочная мера истины. То, что сложившаяся ситуация, кардинальное изменение которой и являлось целью Трегрея, никоим образом не устраивает большинство солдат и, возможно, некоторых офицеров, несомненно. Другое дело, что никто из недовольных и не подумает открыто разделять позицию Олега до тех пор, пока им не станет ясно, что систему
Таковым являлся, безусловно, Мансур Разоев. И дело здесь было вовсе не в физической его силе и готовности эту силу при любом удобном случае применить. Мансур, как ясно осознавал Олег, попросту ощущал за собою право быть выше прочих. И ощущение это, судя по всему, проистекало из того, что Разоев не сомневался: попади он в беду, за него обязательно заступятся, не оставят разбираться в проблеме в одиночку. Великая вещь — понимание того, что ты нужен и важен