Роман Злотников – Лучший мир (страница 13)

Эрика уже была дома, так что Алекс сразу, с порога, попал в объятия жены.

Год своей личной войны с Гитлером, которую девушка ещё и вела в состоянии перманентного отчаяния от регулярно возвращающихся мыслей о допущенной ею чудовищной ошибке, стоившей жизни её сыну, и постоянно натыкаясь на не то что непонимание, а на реальную враждебность окружающих, кое-что поменял в ней. Если не в её характере, то, как минимум, в приоритетных устремлениях и в отношении к людям и миру. Она стала более… не то чтобы спокойной, скорее ценящей, так сказать, простые радости – любовь близких, тёплый дом, смех ребёнка. Из неё практически ушла та непреклонная и даже немножко высокомерная пафосность, которая раньше нет-нет да и проскальзывала. Особенно после того, как Алекс, выбрав момент, показал ей фотографии того куска мяса, в который её превратили кованые сапоги штурмовиков после того, как она попыталась убить Гитлера.

Это произошло уже после того, как они вернулись в СССР. Всю дорогу Эрика практически не отлипала от мужа и сына, даря им не просто всё внимание, а всю себя, стараясь не то что доказать им, как она их любит, а, скорее, с их помощью забыть о том кошмаре и ужасе, в котором она пребывала весь прошедший год. И только когда они добрались до Ленинграда, её немного отпустило. А после того как они наконец-то заселились в тот же самый особнячок, который занимали в прошлый раз, Эрика, можно сказать, окончательно выдохнула. Именно тогда Алекс и решил, что фотографии можно показать. Хотя бы для того, чтобы у жены никогда больше не возникло мысли положить всю свою жизнь, без остатка, на алтарь долга. Нет, он теперь был полностью согласен, что долг должен присутствовать в жизни каждого человека… Потому что «я просто живу» это же не для человека! Лопух вон или там таракан тоже вполне себе «просто живут». И что? Они – тоже «людь»? Но отвергнуть ради этого любовь, детей, своё право на счастье и жизнь – это всё-таки перебор. Не война же… Вот он и решил попытаться сделать Эрике с помощью фотографий этакую «прививку от максимализма».

Фотографии своего обезображенного трупа девушка рассматривала минут десять, время от времени бросая взгляд на лежащее на диване платье, в которое этот труп был одет. Ну да, именно в нём они и покинули Берлин. Все остальные вещи девушки остались на её съёмной квартире, заезжать в которую и Алекс, и Зорге посчитали опасным… После чего подняла взгляд на Алекса и тихо попросила:

– Сожги их. Не хочу ещё когда-нибудь видеть себя такую. – После чего грустно усмехнулась и произнесла: – Всё, будем считать, что для страны я сделала всё, что могла. Теперь на мне остался только долг жены и матери.

Невозможно оценить, насколько великое облегчение испытал Алекс, услышав последнюю фразу…

– Есть будешь? – поинтересовалась Эрика, когда отлипла от мужа.

– Да! Так проголодался, что слона готов съесть, – пошутил парень.

– Ну, со слоном пока сложности, но пельмени уже готовы. Иди в столовую.

Быстро накрыв на стол, она присела рядом.

– Как ты любишь – с бульоном.

– А сама? – поинтересовался Алекс.

– Я уж поела. Кто же знал, что ты сегодня так рано появишься? А то бы дождалась.

– Сегодня вернулся Гастев… ну, директор. И взял меня в оборот. А ещё он хотел меня и на вечернюю планёрку оставить. Но я с неё сбежал.

– Совсем тебя загоняли, бедненький, – рассмеялась Эрика. После чего окинула его шаловливым взглядом и проворковала: – И у меня сегодня на вечер тоже на тебя кое-какие планы. Раз уж муж пришёл домой пораньше и не таким вымотанным…

На следующий день «каторга» Алекса в ЦИТе была прервана вызовом в Кремль. Посыльной на автомобиле застал его уже перед самым выходом из дома. Так что пришлось возвращаться в кабинет и звонить Гастеву, извиняться за сорванные договорённости. Впрочем, возможно, это даже было и к лучшему. Из вчерашнего разговора выяснилось, что никаких материалов по «канбан» директор пока не читал и его отношение к этой теме, с которым он встретил парня, было сформировано на базе жалоб его сотрудников. Но после общения с Алексом он понял, что на самом деле всё, как минимум, не так однозначно. Вот и будет ему время почитать и ознакомиться лично. Ну, чтобы при их последующих встречах собеседник Алекса был хотя бы немного более в теме…

Сталин принял его один. Тепло поприветствовав гостя, он указал ему на стул, стоявший у длинной части Т-образного стола, а когда Алекс его занял, присел рядом, на соседний стул, как бы подчёркивая этим, что разговор пойдёт на равных. Он вообще последнее время заметно изменил отношение к «гостю из будущего». Раньше парень ощущал нечто вроде… снисходительности, что ли, а то и некоторого пренебрежения. Мол, что ты там можешь понимать, молодой глупец и буржуазный перерожденец. Не ярко выраженное, нет, скорее едва-едва заметное. Но было… Однако в этот раз Алекс, к собственному удивлению, ощутил, что подобного отношения больше нет. Наоборот, со стороны и Сталина, и Фрунзе стали множиться этакие мелкие знаки уважения. Ни глупостью, ни чрезвычайно развитым ЧСВ парень никогда не страдал, так что на одну доску ни с кем из своих визави он себя вследствие этого ставить и не подумал, но… было приятно.

Хотя в общем и целом Сталин совершенно не напоминал тот образ, который сложился у парня, когда он читал о нём там, в своей ныне уже несуществующей изначальной реальности. Ну не было в нём никакой кровожадности, вроде как присущей «исконному бандиту и налётчику и психически больному параноику», который испытывал непередаваемое удовольствие от мучений людей. Жёсткость – да, была. Причём временами переходящая в жестокость. И человеком, строго соблюдающим христианские заповеди, лидера Советской страны тоже назвать язык не повернулся бы. Но где их таких найти-то? Эвон, того же Островского почитайте: какие типажи описывает в своих пьесах – уникумы! Пост соблюдают, деньги нищим сотнями раздают, а чуть копни – уроды ещё те… Да что там Островский – Драйзер, Диккенс, Джек Лондон, Хемингуэй. Какого классика ни возьми – такие гады во власти описаны, что мама не горюй! Ан нет, нам, блин, все эти писатели не указ, наши правители точно всех уродистее и страшнее. Потому что и страна у нас говно, и люди ещё хуже. Да сами посмотрите – они даже сегодня, когда им «люди со светлыми лицами» всё по десять раз разжевали и в рот положили, всё равно, уроды такие, за Путина голосуют…

А может, дело было ещё и в том, что в этой реальности не случилось многое из того, что должно было весьма сильно ударить по психологическому состоянию Сталина. Не умер Фрунзе. Не убит Киров. Борьба за лидерство в партии, вследствие куда более ранней смерти Троцкого и успешно реализуемой регулярной информации из будущего, до сего момента шла куда как менее напряжённо, чем в изначальной реальности. Не покончила жизнь самоубийством жена. Более того, его Эрика с Надеждой Аллилуевой довольно близко приятельствовали. Вот Виссарионович и не ожесточился, как тогда…

– Александр, мы хотим снова обратиться к вам с просьбой, – начал Сталин.

Парень слегка напрягся. Подобные разговоры обычно заканчивались тем, что круг посвящённых в тайну контактов с будущим становился более широким. А ему это жутко не нравилось. Потому что он считал расширение этого круга чрезвычайно опасным. Причём теперь уже не столько для него самого, а для его семьи. Как бы там ни было, он за время своих вояжей в прошлое/будущее уже наловчился неким образом чувствовать опасность, а также приобрёл кое-какие реальные боевые навыки, которые позволяли надеяться на то, что он, ну, с учётом, естественно, имеющейся поддержки и сопровождения, если не сможет выпутаться из опасной ситуации, то, как минимум, не попадётся живым в руки врагов. А вот с семьёй это не работало.

– Вы снова собираетесь расширить круг посвящённых? – настороженно уточнил парень.

– Да, – кивнул хозяин кабинета.

– И кто же это будет на этот раз?

Сталин несколько ехидно усмехнулся. Как бы предвкушая то, как он сейчас увидит собеседника. После чего почти торжественно произнёс:

– Бухарин.

– Кто?! – Алекс изумлённо вытаращился. – Но-о-о… он же вас это-о-о…

Сталин вздохнул.

– Да. Так и есть. Но понимаете, в чём дело, Александр. Нам сейчас до зарезу нужен настоящий экономист. Без него мы, начав двигаться в том направлении, в котором вы нас уже столь давно подталкиваете (тут Алекс слегка покраснел, а усмешка хозяина кабинета стала лукавой), точно наворотим массу проблем. Да уже наворотили, как показала принесённая вами информация… А Бухарин в этой области весьма неплох. К тому же, – тут усмешка Иосифа Виссарионовича превратилась в нечто вроде оскала, – мне понравилось, как он расправился со всеми этими предателями. Он меня удивил. Я-то считал, что он пусть и умный, но слабак, а он вон как сумел прижать этих уродов… К тому же, если Бухарин переметнётся к нам, мне не придётся окончательно «репрессировать», – это слово Сталин выделил голосом, тем самым бросив ещё один весомый «булыжничек» в, так сказать, огород Алекса, – довольно большой пул экономистов и финансистов. Тех же Кондратьева и Чаянова[24]. «Бухарчик»[25] вполне сможет их взнуздать и заставить бежать в нашей упряжке. А без него, скорее всего, придётся действовать жёстко.