Роман Злотников – Личный враг императора (страница 24)

Принц молча кивнул, продолжая слушать.

– Я вижу, это не вызывает у вас особых возражений. Тогда я продолжу. Мои люди поблизости обнаружили брод, возы там не перевезти, они застрянут. Но перебраться на противоположный берег в довольно удобном месте вполне реально. Поэтому я предлагаю вам отобрать самую незначительную часть обоза и с отрядом прикрытия пустить их по тому маршруту, которым вы собирались идти. Наверняка казакам о нем хорошо известно, и потому они не удивятся, обнаружив обоз на переправе. Не удивятся и атакуют. В этом случае отряду прикрытия стоит броситься в бегство, спасая жизни, оставив возы торчать на переправе, как пробка в бутылке. Дележ награбленного надолго займет головорезов Платова, а забитая переправа не даст им продолжать свой поиск на этом берегу. Тем временем мои люди помогут вам безопасно переправиться, и вы продолжите движение на Смоленск, чтобы на собственном опыте убедиться в моей правоте.

– Что ж, звучит убедительно, – задумчиво сказал Эжен де Богарне.

Я достал золотой брегет и щелкнул крышкой.

– Нам желательно выступить не позже шести утра, а стало быть, до пяти я готов ждать ответ. А сейчас был бы весьма признателен вам, ваше императорское высочество, когда б вы распорядились о ночлеге для меня и моего отряда.

– К сожалению, с жильем у нас плохо. – Принц развел руками. – Но я распоряжусь, чтобы вам выделили место в комнате, где отдыхают офицеры моего штаба.

Зарю остатки 4-го корпуса встречали тихо, без обычного, положенного в эту пору сигнала трубы и резких команд, отдаваемых сержантами, приказ его императорского высочества гласил абсолютно недвусмысленно – избегать всякого шума. Еще хмурое ноябрьское солнце не выкарабкалось из своей берлоги, не вычертило грязно-серый круг на горизонте. Колонна двинулась по указанному мной тайному маршруту. Я смотрел ей вслед, думая про себя, как-то мы впредь еще встретимся с принцем? Мой план удался сполна, однако же, на удивление, я не чувствовал ни малейшего удовольствия от столь ловко провернутого дельца. Я стоял на крыльце некогда роскошного барского дома, глядя вслед возничим, трогавшимся в сторону переправы. Забив возами, полными дров из деревьев начисто вырубленного сада, и без того хлипкий мост, они должны были стремглав бежать обратно, будто бы гонимые страхом. А вот когда к возам устремятся казаки, с высокого берега их встретят метким огнем королевские велиты. Таков был план. Он был похож на задуманный мной и все же имел существенные отличия: прямо сейчас гусары Чуева должны были разгородить путь отхода принцу де Богарне, затем уйти в сторону, чтоб не попадаться ему на глаза, и в тот момент, когда отвлекающий отряд будет готовиться к бою, гусары с саблей на ура возьмут его ударом с тыла, не давая врагу опомниться. Я же в это время…

– Ваша светлость, – парнишка, таскающий в дом сырые охапки хвороста, прикрываясь вязанкой, обратился ко мне, – прикажете начинать?

– Беги к Афанасию Михайловичу, пусть телеги подгоняет.

Кашку я заметил еще на въезде в деревню. Вернее, не заметил, услышал, как и было условлено, он крикнул встревоженным вороном два раза, затем еще три. Я словно от неожиданности выронил кисет, выругался, соскочил с коня и, нагибаясь, чуть заметно указал на высившийся на холме господский дом. Что уж, как и кому он говорил, как объяснился с уставшими голодными итальянцами – одному богу известно. Однако едва ли не до утра поблизости стучал его топор, и его худощавая фигурка то и дело мелькала в сенях.

– И вот еще, на обратном пути заскочи в деревню, скажи, чтоб пока сидели тихо, как мыши под метелкой. Решат сюда лезть – прикажу стрелять картечью.

– Да как же так? – ужаснулся Кашка. – Как же можно, свои ведь?!

– Свои выполняют приказы, отданные во благо нашего с тобой общего Отечества. А грабить и мародерствовать – тут своих нет, есть грабители и мародеры. А будут ли они французами, русскими или вон итальянцами – ни мне, ни картечи до этого дела нет. Так что пусть покуда по избам сидят, как наш обоз уйдет, разрешаю начинать самоуправство.

Я кивнул в сторону дома. Там, оставленные на милость наступающего противника в холодных стенах разгромленного особняка, находились более трех десятков раненых и обмороженных солдат Великой армии. Впрочем, у кого бы сейчас повернулся язык назвать эту толпу плохо вооруженных, изможденных, зачастую потерявших людской облик прямоходящих не то что Великой, но и просто армией. И все же остатки полков, бригад, дивизий и корпусов упрямо двигались навстречу смерти, будто видя спасение в том, чтобы держать строй и брести, брести по завьюженной раздолбанной обледенелой русской дороге, стараясь позабыть недавний московский триумф. Высоко поднявшись, больно падать.

Невзирая на мое предупреждение, крестьяне все же предприняли, правда, довольно робкую, попытку пошариться в барских руинах. Но, увидев пушечный ствол, развернутый на дорогу, и меня с пальником в руках возле орудия, решили отложить «экскурсию» до лучших времен. А не прошло и получаса, как двор был заполнен моим крестьянским воинством. Я старался не подавать виду, никак не выказывать свое волнение. По сути, для всех этих бородачей, с кряхтением перегружающих тяжеленные ящики на сани-розвальни, наставал момент высочайшей истины. Хотя, поди, никто из присутствующих даже не подозревал об этом. И уж точно выражения такого не знал, вряд ли мог себе представить. Конечно, прошедшие со мной бок о бок все беды и радости партизанской жизни, они верили в меня, как в Бога. И тешили себя благой надеждой на скорое освобождение, на выкуп по окончании войны. Но все же человек слаб, а соблазн велик. На деньги, которые им сейчас предстояло увезти и спрятать, не то что можно выкупиться самому, но и прикупить, не жлобясь, средних размеров губернию.

Я бы с радостью сделал все сам, однако же это было попросту невозможно. А значит, следовало кому-то довериться. Выбор всегда непростой и рискованный. Вот, скажем, ротмистр, человек долга и чести, вне всякого сомнения, он положит жизнь свою, а если надо, то и своих гусар, лишь бы с триумфом доставить отбитое у врага имущество в столицу. И все равно, наградит государь имением, крестом или попросту даст целковый на водку, когда-нибудь, сидя перед очагом, будет рассказывать внукам о том, как спас немыслимые сокровища для родной земли, и готов будет вызвать на дуэль всякого, кто усомнится, не прикарманил ли он, часом, по дороге хоть ломаный грош. И не просто вызвать, а и пристрелить, не особо задумываясь о последствиях. Инородцы мои, ныне указывающие потрепанным батальонам и эскадронам 4-го корпуса, – тоже народ вроде бы верный и жизнью тертый. Но вот эта тертость и настораживала. Эк они вскинулись, услыхав, что каждый выживший получит аж по пятьдесят тысяч! Здесь верность верностью, а о выгоде забывать нельзя! Выгода – настоящая религия цивилизованной Европы, сулящая воздаяние уже в этой осязаемой и, может быть, единственной жизни. И хотя дары этой богини суть штука эфемерная, служат ей порой страстно, позабыв обо всем и не гнушаясь ничего. А значит, выбор невелик. Как ни крути, а все же крестьяне.

Вскоре после обеда, вернее, обеденного времени, в имение примчался ротмистр Чуев со своими гусарами. Увидев скачущих всадников, местные крестьяне, запущенные наконец в господский дом, опрометью ринулись по домам, честя на ходу коварного поляка, сиречь меня. То, что к этому моменту я уже сменил мундир на партикулярное платье, роли не играло. Кто-то из людей Афанасия Михайловича невпопад назвал меня по имени-отчеству, но даже это не помогло. Для крестьян я все равно оставался поляком, а раз поляком, то, само собой, и коварным. К тому моменту, когда Чуев, горя праведным гневом, примчался в Заселье, на заднем дворе валялось тридцать два раздетых до белья трупа с размозженными головами.

– Это еще что? – оглядываясь на скрюченные трупы, бросил он.

– Мертвецы. – Я пожал плечами, недоумевая, что может быть непонятного в этакой картине.

– Экий умник! А то я сам не вижу. Это что же, ты их так?!

– Нет, крестьяне.

– Но ты дал им расправиться с пленными солдатами?

– Я проследил, чтобы их убили быстро.

– Сергей Петрович. – Ротмистр спешился и подошел ко мне вплотную. – Князь, как хотите, хоть режьте – я требую объяснений!

– Хорошо, – с готовностью ответил я. – Эти бедолаги в любом случае были обречены. Лечить их крестьяне не могли, да и не стали бы, продовольствия у них не хватает даже на собственные семьи, французская армия, знаете ли, шляясь по этой дороге туда-обратно, изрядно подъела весь имеющийся провиант. После нашего ухода вплоть до возвращения хозяина имения подполковника Вакселя сюда уже вряд ли кто зайдет. Так что у них, – я кивнул на трупы, – выбор был невелик: умереть быстро от праведного гнева, с позволения сказать, праведных сеятелей и хранителей Руси или же сдохнуть медленно от холода, голода и ран. Что же касается всего остального, вас, должно быть, интересует, что за странный маневр вам пришлось сегодня предпринять.

– Странный маневр?! – И без того гневное лицо гусара вспыхнуло будто пожар Москвы. – Вы это так называете?! Я, русский офицер, своими руками разметал дорожку для пасынка Наполеона и его недобитков! Я обеспечивал его бегство из западни, а вы это называете маневром?