Роман Злотников – Личный враг императора (страница 20)
– Все, уходят, – сообщил Чуев. – Улепетывают.
Он рубанул. Я, раскинув руки, уселся в сугроб.
– Ну что, достоверно получилось?
– Да вроде так достоверно, – возвращая клинок в ножны, кивнул ротмистр. – Вон бегут, аж пятки сверкают.
– Вот и отлично, значит, будет с чем потом завернуть в гости к барону Жомини.
– Как же ты завернешь, если геройски погиб, спасая его?!
– Вот еще! Я не весь погиб, так, частично: пуля угодила в талисман у меня на груди и ушла рикошетом в сторону.
– Ну да, от головы, вон, ужо уходила, – насмешливо припомнил гусар.
– Ай-ай-ай, грешно смеяться над чужими ранами!
– Да разве ж я смеюсь?
Чуев скомандовал своим людям возвращаться в лес.
– А если, скажем, Жомини спросит, что за такой разэтакий амулет жизнь вам спас?
– Придумаю что-нибудь. – Моя мысль заработала, прикидывая, что из подручных средств можно использовать в этаком качестве. И вдруг в памяти моей всплыл лежащий среди моих вещей серебряный перстень с таинственной масонской эмблемой – подарок от лейтенанта Сореля, угостившего меня затем пулей в Москве. Быть может, именно он остановил неминуемую смерть? Всякие там значки и закорючки? Нет, насколько я помню, Жомини не любитель мистической белиберды. Но вот, кстати, Богарне, тот и сам масон высокого градуса посвящения и весьма падок на всякие таинственные кунштюки. Этакая диковинка может и пригодиться. – Придумаю что-нибудь, Алексей Платонович, вы уж не сомневайтесь. А сейчас самое время уходить. А то пришлет месье губернатор сюда войск, а мы здесь прохлаждаемся без толку. Так что в седла!
Я прошелся мимо строя своей «интербригады», на этот раз маскарад был излишен. Вернее, почти излишен. Ехать в гости к принцу Богарне в мундире подпоручика лейб-гвардии Преображенского полка было бы весьма странно. Полагаю, его высочество не понял бы моей искренности. А потому лейтенанту Пшимановскому вновь суждено было возродиться из небытия и занять свое место во главе сводного отряда всех родов войск, различных армий и стран. Ротмистр Чуев задумчиво оглядел мой разношерстный отряд.
– Все хотел спросить тебя, – наконец выдал он. – Ты им что же, до конца веришь?
– Чего вдруг тебя это заинтересовало? Мы были вместе с ними в стольких переделках.
– Это да. Но вот, скажем, теперь Маркетти, Бьяджи, Поли окажутся среди своих, быть может, недавних друзей, кто знает, может, даже и родичей, неужели ты думаешь, они станут палить по ним?
– Честно сказать, я надеюсь обойтись без стрельбы. Однако, если придется, вероятно, будут.
– Ишь ты! – Ротмистр покачал головой. – Почему же, позволь узнать?
– Понимаешь, друг мой, у нас, русских, с ними разные представления о том, что правильно и что неправильно. Для наших свои – превыше всего. Как говаривал Суворов, земля ему пухом: «Сам погибай, а товарища выручай!» Для всех их, – я кивнул в сторону готового к выступлению отряда, – их собственное «я» превыше всего остального. Если говорить языком науки, это называется индивидуализм.
– Слово-то какое! – хмыкнул мой собеседник. – Это они что, Индию все видели?
– Это вряд ли. Но здесь девиз: «Каждый сам за себя. Один Бог за всех!» У каждого из них свой враг. И этот враг, на нашу удачу, – император французов. Во мне они видят возможность сражаться с Бонапартом не только с пользой для дела, но и с выгодой для себя. И потому готовы рисковать головой и держаться единым кулаком, невзирая на отношения между собой.
– Ну что ж, тебе видней, – недоверчиво покачал головой Чуев. – Однако я бы поостерегся.
– Так я и поостерегусь. Кашка в деревню сам пойдет, может, еще с кем, вдруг что не так – подаст знак. А ты завтра подходи к Засижью, я тебе его на карте показывал.
– На карте, на карте, – буркнул гусар, – не мастак я по карте читать. Вот приедет твой Жомини, научит.
– Хорошо. Если что спросишь, там подскажут. – Я пожал руку боевому товарищу. – Ты прости, если что, Алексей Платонович, а ежели вдруг не вернусь, мало ли какая напасть может случиться, найди Александру. И сделай, чтоб она ни в чем не нуждалась.
Чуев вздохнул.
– Ты уж лучше возвращайся жив-здоров. Давай, с богом!
Сани легко скользили по рыхлому снегу, кони недовольно фыркали, стараясь увернуться от густо падавших на морды снежинок. Я оглянулся на Ротбауэра. Как водится, немногословного, исподлобья наблюдающего за округой.
– Волнуешься?
– Да, экселенц, – тихо ответил мой помощник.
– Что именно тебя тревожит?
– А вдруг тот самый полковник Карбон где-нибудь здесь и опознает вас?
– Не опознает. Полковник Карбон погиб через день после нашей встречи.
– Откуда вам это известно? – удивился Рольф, но лишь махнул рукой. – О чем это я в самом деле?
– Передай всем нашим, что из этого улова каждый из них получит пятьдесят тысяч серебром.
– Сколько?! – ошарашенно переспросил Ротбауэр.
– Ты не ослышался – пятьдесят тысяч. Единственное условие – вы начинаете их использовать по окончании войны и вкладывать деньги так, как я вам скажу.
– И через год у нас уже будет сто тысяч? – насмешливо проговорил сержант.
– Вероятно, больше, – честно ответил я. – Но говорю сразу: если вы со мной, то после окончания боев, после капитуляции Наполеона война не заканчивается. Обсуди это с парнями.
– Будет сделано, экселенц. На меня всегда можете положиться.
– Я верил, что услышу это.
– О, а вон, кстати, и дозор, – мой помощник ткнул пальцем в темные фигуры всадников, движущиеся к нам от маячившей вдали деревни.
– Останавливаемся, ждем, – скомандовал я. – Без суеты.
– Кто такие? – Один из всадников приблизился ко мне, остальные, рассыпавшись широкой дугой, держались в стороне.
– Лейтенант Зигмунд Пшимановский, – назвался я. – А это мои люди.
– Пароль!
– Откуда мне знать пароль, сам подумай. Мне нужно в штаб принца Богарне, у меня к нему пакет. – Я вытащил наследие лейтенанта Буланже и помахал им перед лицом неведомого сержанта.
– Откуда я знаю, что ты лейтенант и что пакет не подложный?
– Все так и есть. Каких доказательств ты ждешь от меня? Проводи нас в штаб, там разберутся.
– Вот еще!
– Гвидо Манчини, проводи лейтенанта в штаб! – раздалось из саней.
– Это кто мне приказывает?! – Всадник повернул коня. – Пресвятая Дева! Гастоне Маркетти, ты ли это? Но ты же мертв! Мы и матери твоей уже написали.
– Я это, я. Со мною Бьяджи и Поли. Если хочешь, можешь меня ущипнуть. Или же сознайся, что ты уже и сам помер.
Радостный голос сержанта мигом потерял суровость.
– Проводите лейтенанта в штаб. И впрямь, там разберутся. А от тебя, морда кудлатая, жду подробного рассказа, что с тобой приключилось.
Глава 5
Смотреть на Маркетти одно удовольствие, все же артистизм у итальянцев в крови, – он так убедителен в роли солдата, чудом нагнавшего свой полк, что невольно закрадывается подозрение, а не решит ли этот макаронник попросту уйти к своим? А заодно и преподнеся им в качестве дорогого сувенира голову неуловимого князя Трубецкого. Сомневаться – это правильно, это хорошо. В военное время это продлевает жизнь. Главное, не сомневаться, принимая решение, – так и помрешь, раздумывая, быть или не быть? А до того – сколько угодно. Вот и сейчас весь прошлый опыт общения с беглым рядовым полка велитов Гастоне Маркетти встает перед глазами. Что привело его в мой отряд? Намерение сражаться с «корсиканским чудовищем», убившим его старшего брата в битве при Маренго? Или же просто страстное желание выжить? А при случае еще и с полной мошной вернуться в родной Милан? Полноте! Был ли тот брат или все это лишь выдумка, чтобы придать своему дезертирству видимость доблести? Сейчас тот самый момент истины.
Я смотрю, не убирая с губ снисходительную усмешку. Встреча однополчан в тягостной обстановке нелепого бегства из покоренной Москвы – немалая отдушина для ветеранов, прошедших всю Европу под знаменами вице-короля Италии. Что там сейчас думает милейший Гастоне? До сего дня не было случаев усомниться в его преданности и отваге. А сейчас, сейчас хватит ли душевных сил позабыть былое приятельство и, если придется, выпалить в голову вот этому самому драгуну, дружески хлопающему его по плечу, искренне радующемуся, что тот жив и как для солдата отступающей армии вполне неплохо выглядит?
– Но, Гастоне, чертовым хвостом тебя по темечку, как же ты выжил?!
Вот теперь момент самому появляться на сцене – чем больше слов будет сказано при встрече однополчан, тем больше вопросов будет задано потом на бивуаке. Это ни к чему, совершенно ни к чему.
– Маркетти, – сурово хмурясь, объявляю я, – потрудись нас представить своим друзьям.
Похоже, только сейчас драгуны вспоминают обо всем остальном отряде, напоминающем французскую армию в миниатюре: саксонцы, баварцы, италийцы…
– Прошу извинить, мой лейтенант. – Гастоне вытягивается во фрунт, как и подобает вышколенному бойцу подразделения, солдаты которого в будущем сами легко могут стать офицерами.
Взгляд драгуна скользит по моему офицерскому мундиру. Он вскидывает руку к драгунской каске, соображая, что если обмен паролями можно считать условно состоявшимся, то именно он должен первым представиться старшему по чину.