Роман Злотников – Империя (страница 42)

Появление нового сержанта во второй роте произошло довольно необычно. Когда рота вернулась с обеда, из канцелярии вылетел ротный, капитан Бушмакин, тихий пьяница, сидевший на этой должности по причине большого опыта службы (ну еще бы, восемнадцатый год выслуги!) и сильного дефицита младших офицеров, и проблеял своим сиплым от уже принятого с утречка домашнего варева (на качественный государственный продукт капитанской зарплаты никак бы не хватило):

— Старшина, роту не распускать.

Ефрейтор Дагаев, негласный «хозяин» второй роты, держащий в своих руках и «выкуп» увольнительных, и контроль «за качеством продуктов» в посылках, приходивших молодым солдатам (это дело у него было поставлено на поток, каждый молодой был обязан любыми путями вытребовать у родителей как минимум одну посылку в месяц, а особо провинившимся оброк увеличивался до трех), уже рухнувший на кровать, чтобы по своей привычке немного соснуть после сытной трапезы, коротко ругнулся себе под нос и, нехотя поднявшись, обернул вокруг пояса свой щегольской желтый кожаный ремень с гнутой и точеной пряжкой. Чего это вдруг Сизоносому (истоки прозвища ротного были ясны каждому, кто бросил в его сторону хотя бы один взгляд) взбрело делать какие-то объявления после обеда? Дагаев занял свое место крайнего во второй шеренге, рядом с собственной кроватью, стоявшей отдельно от всех остальных за вешалками рядом с каптеркой, и привалился к шкафу с вещмешками, набитыми тревожным комплектом.

Ротный появился не один, а с каким-то громилой, ростом чуть не за два метра, мускулы которого распирали стандартное хэбэ, будто борцовское трико, рельефно обрисовывая мощную фигуру. Рота замерла. Сизоносый, которого рота уже давно не встречала такой глубокой тишиной, солидно откашлялся и объявил:

— Товарищи солдаты, это — сержант Казаков. Он назначен в нашу роту командиром второго отделения третьего взвода.

Солдаты недоуменно переглянулись. Откуда мог взяться этот тип? Последний призыв пришел только полтора месяца назад, так что нового выпуска сержантской школы дивизии еще ждать да ждать. А на переведенного по недисциплинированности он никак не похож, вон сколько значков на хэбэ. Впрочем, какая разница, из-за чего его перевели, но вот отделение ему досталось не сахар. Один Дагаев чего стоит. Сизоносый полюбовался произведенным впечатлением и коротко приказал:

— Рота, разойдись.

И сразу вслед за этим коротко бухнул бас нового отделенного:

— Отделение, на месте!

И рота вздрогнула… Этот голос разительно отличался от голоса ротного. Это был голос настоящего командира…

Пока новый сержант неторопливо двигался в сторону своих, подчиненных, Дагаев ощерился и зло сплюнул. Похоже, этому лому надо сразу объяснить состояние дел. И когда новый отделенный наконец остановился перед коротким строем своего отделения, ефрейтор плечом раздвинул переднюю шеренгу и, шагнув к сержанту, дружески полуобнял его за плечо:

— Ты откуда, зема?

А в следующее мгновение Дагаев уже валялся на полу, ерзая и визжа, пытаясь ослабить боль в как-то по-особому вывернутой руке, которая мгновение назад лежала на плече сержанта. Рота замерла. Сизоносый, уже успевший удалиться в свой кабинет и открыть заветный сейф со своей жидкой подружкой, пулей вылетел обратно. Сержант Казаков отпустил руку Дагаева, ухватил его за воротник мундира и, одним движением подняв с пола, развернул к себе и боднул тяжелым взглядом:

— Встань в строй, солдат.

Дагаев несколько секунд заворожено смотрел в эти спокойные, но какие-то безжалостные глаза, потом прохрипел: «Есть» и нырнул на свое место. Но его тут же настиг голос отделенного:

— Ефрейтор Дагаев, по штату ваше место в первой шеренге, рядом с командиром отделения.

Дагаев безропотно переместился вперед. Сержант проследил за ним глазами, затем неторопливо оглядел остальных солдат своего отделения, которые лихорадочно вспоминали, где и как нужно держать пятки и ладони, чтобы положение строевой стойки было близко к идеалу. Новый отделенный молча покачал головой и неожиданно спросил молодого солдата, теперь стоящего вторым, рядом с ефрейтором Дагаевым:

— Сколько раз подтягиваешься?

Тот от неожиданности сглотнул, отчего кадык, выпиравший на тощенькой шее, совершил стремительное движение вверх-вниз, и испуганно проблеял:

— Два раза.

Сержант снова покачал головой и глухо произнес:

— Вы — русские солдаты. Вы — лучшие бойцы мира. И горе тем, кто думает, что это не так.

Он был первым, кто вслух произнес эту фразу. В тот момент она резала уши, казалась напыщенной, даже дурацкой. Но вскоре ее начали повторять другие, и не только терранцы. А потом настал момент, когда она стала чистой правдой. Но в этот раз он добавил:

— А если на самом деле это пока не так, то мы это изменим.

Вечером, когда новый отделенный сидел в курилке, к нему подошли шестеро кавказцев — земляков Дагаева. Они остановились в двух шагах от Казакова и с минуту молча меряли его взглядами. Затем старший сержант Меджидов, замковзвода автовзвода и «хозяин» роты МТО, шагнул вперед и присел рядом с сержантом:

— Слюшай, зема, ты чего волну гонишь?

— Я? — Казаков с нарочитым удивлением вскинул брови.

— Ай, перестань… зачем земляка обижаешь? — Меджидов кивнул в сторону уныло маячившего на заднем плане Дагаева. Тому очень не нравился этот разговор. Как только он заглянул в глаза этого сержанта, ему сразу стало понятно, что самое правильное, что он может сделать, — это делать так, как скажет этот сержант. Но свержение Дагаева с трона «хозяина» второй роты затрагивало слишком многих и было прямым покушением на давно и прочно установившийся порядок вещей. Поэтому разборка со слишком ретивым сержантишкой (так выразился Меджидов) была неизбежна. Впрочем, когда Меджидов увидел нового отделенного, у него тоже немного поубавилось прыти. А сначала хорохорился: «Э-э, морду начистим — сразу притихнет!»

— Ты пойми, дарагой, с нами надо хорошо жить. Будешь с нами дружить — все у тебя будет, увольнения каждый неделю ходить будешь, отпуск поедешь уже зимой, да что там — девочки, водка, все будет.

Новый отделенный уставил взгляд на носки своих сапог и задумчиво протянул:

— Вот значит как…

Меджидов уловил в его голосе иронию и зло оскалил зубы:

— Смотри, дарагой, не поймешь по-хорошему, по-плохому объяснять — больно будет.

Тут Казаков усмехнулся уже открыто:

— Ну что ж, тогда чего тянуть. Надо сразу расставить все точки над «i».

— Чего? — не понял Меджидов.

— Ничего, подожди пару минут. — С этими словами Казаков одним движением даже не поднялся, а как-то соскользнул с лавки и каким-то перетекающим слитным движением легко перемахнул через спинку соседней лавочки, после чего стремительным шагом двинулся в сторону казармы.

— Куда это он? — недоуменно обратился Меджидов к Дагаеву.

Тот пожал плечами.

— А я знаю?

Все выяснилось через пять минут, когда Казаков снова появился в курилке. У него через плечо свешивалось семь пар боксерских перчаток. Сержант окинул веселым взглядом шесть коренастых, накачанных фигур и, криво усмехнувшись, произнес:

— Ну что, мальчики с гор, не зассали?

— Чего? — Рев шести раздраженных глоток заставил огромную стаю ворон, облюбовавшую небольшой соснячок, примостившийся прямо напротив забора части, суматошно взвиться в воздух. Сержант глумливо осклабился:

— Ну что ж, тогда пошли. Поговорим как мужчины.

Меджидов ткнул пятерней в сторону боксерских перчаток:

— А без этого боишься, да?

Казаков усмехнулся, но не ответил, а просто молча мотнул головой.

Первым делом они дошли до КПП. Казаков постучал в дверь комнаты дежурного и, когда оттуда выглянул дежурный по части капитан Косоротко, бессменный начальник КЭЧ, которого пытались поменять уже три зама по тылу, коротко доложил:

— Товарищ капитан, секция по боксу следует на плановую тренировку, вот список, разрешите получить ключи от спортзала.

Косоротко выпучил глаза:

— Какая-такая секция по боксу? И ты кто такой?

— Сержант Казаков, командир второго отделения третьего взвода второй роты. Прибыл в часть в обед. — Доверительно наклонившись к тщедушному дежурному, которого оторвали от серьезного процесса поедания яйца всмятку, он пояснил: — Командир полка сильно заинтересовался моей спортивной подготовкой. Так что… — Сержант со значительной миной развел руками. У Косоротко похолодело на сердце. Новый командир был товарищ очень серьезный, и перечить ему не следовало.

— Ладно, бери ключ, и смотрите там, поаккуратней.

Когда за сержантом закрылась дверь, дежурный задвинул щеколду, заправил под воротник тщательно выстиранную и выглаженную дражайшей половиной салфеточку и вернулся к своему яйцу.

Спустя десять минут Косоротко отодвинул от себя блюдечко со скорлупой, аккуратно промакнул губы и блаженно откинулся на стуле. Ну любит он яйца всмятку, и что же здесь плохого? Капитан сладко потянулся, и тут его взгляд случайно упал на список, который сунул ему этот новенький сержант. Секунды две Косоротко недоуменно пялился на тетрадный листок, потом охнул и схватился за телефонную трубку… Через полчаса полковник Полубояринов, выдернутый из дома паническим докладом дежурного по части, сидел в своем кабинете и сумрачно разглядывал вытянувшегося перед ним сержанта Казакова:

— Ну, что скажешь, сержант?