Роман Злотников – Голос вождя (страница 3)
– Да, в общем, все в порядке товарищ Сталин, – уже спокойнее ответил я. – Общая ситуация в целом выглядит лучше, чем было раньше – война закончилась в 1943 году, потери сократились в четыре раза, СССР устоял, компартия сохранилась. В стране свободный рынок, но под полным контролем государства. Все бы хорошо, но в 1949 году наши союзники стали противниками – и началась Третья мировая война, длившаяся десять лет.
– А кто побэдил, товарищ Дубинин? – осторожно спросил Иосиф Виссарионович.
– Мы победили, товарищ Сталин! Мы всегда побеждаем – традиция такая! И Лондон взяли, и Вашингтон.
Чувствуя, как от нервного напряжения деревенеют мышцы, я медленно откинулся на спинку сиденья. Посмотрел на спутницу – Светлана в шоке уставилась на меня и, похоже, собиралась что-то спросить. Но я приложил палец к губам: молчи.
– То, что ми победили – это, конечно, хорошо, товарищ Дубинин. Но вот то, что следующая война случилась так быстро – это плохо. Страна же ведь не успела восстановиться?
– Да, это так, – со вздохом ответил я.
– Тогда… я рассчитываю на то, что ви сможете собрать необходимые материалы, которые позволят нам предотвратить такое развитие событий.
– Да, конечно… товарищ Сталин! У меня к вам огромная просьба! – почти выкрикнул я, глянув на часы. – Генерал-майор Бат сейчас под Минском, бодается с Гудерианом. Примерно через час тяжелые танки 1-й гвардейской сойдутся лоб в лоб с основными силами 2-й Панцергруппы. И Володька погибнет, сгорит со всем своим экипажем. Пожалуйста, предупредите его! Пусть на рожон не лезет – с командного пункта атакой тоже можно управлять!
– Хорошо, товарищ Дубинин. Обязательно предупредим! Не буду вас больше отвлекать. До свиданья.
– До свиданья, товарищ Сталин…
Обессиленно откинув голову на подголовник, я тут же встрепенулся и передал смартфон хозяйке.
– Что это было? – напряженным голосом спросила Светлана.
– Разговор с товарищем Сталиным, – ответил я, трогаясь и при этом лихорадочно вспоминая, что и как у меня упаковано в «бардаке». Про Третью мировую войну там было довольно много. Как и про те технологии, которые могут помочь если не избежать ее, то хотя бы быстрее задавить американский флот. Основной причиной того, что эта война продолжалась так долго, было то, что в 1949-м американцы на несколько голов превосходили нас на море…
– С каким еще Сталиным? – Голос у женщины позванивал, но это была не истерика, как я уже успел убедиться, нервы у нее отличались завидной крепостью.
– С Иосифом Виссарионовичем.
Я не видел смысла соблюдать секретность, раз уж Светлана все слышала. Да и не до того мне было. Надо немедленно вернуться в город, переодеться, пересесть на мой «бардачок» и назад, к линии фронта! Слишком долго я ждал звонка от вождя, чтобы медлить или терять время на дополнительные сборы!
Ага, вот и подходящая развязка – «клеверный лист». Почти не снижая скорости, я пролетел по мосту над трассой. После чего машина нырнула в тень путепровода. И почти сразу же ее ощутимо качнуло, словно мы налетели на огромную кочку, а в следующее мгновение затрясло – миг, и вот уже внедорожник «ГАЗ-3119» едет не по гладкому асфальту, а по утрамбованному щебню «шоссированной дороги», вьющейся по несжатому полю.
Справа, перемалывая гусеницами вызревшую пшеницу, шли коробки немецких танков, серыми вошками ползла пехота. Раз за разом в поле вставали черно-коричневые «кусты» взрывов, а еще дальше, на горизонте, стлался дым – горел Минск.
В небе, выдерживая строй, летела девятка двухмоторных «Хейнкелей-111».
Ах ты ж черт… мы, похоже, попали в самый замес! Насколько я помнил – на рассвете немцы прошли через линию разрушенных в предыдущие два дня укреплений Минского укрепрайона – от развязки, которую я миновал, до ближайшего ДОТа[10] всего километров пять по прямой – и теперь развивают успех.
Первая гвардейская дивизия, переброшенная под Минск накануне, стояла в перелесках в районе фольварка Брилевичи[11], в дефиле между шоссейной и железной дорогами на Брест. Место удобное, в том числе и своей инфраструктурой: до войны там были большие артиллерийские склады с хорошими подъездными путями. Таким образом, Бат перекрывал почти весь западный сектор и мог быть переброшен на любое направление хоть по шоссе, хоть по «железке». Получив информацию о прорыве, Батоныч двинул свои танки примерно по маршруту нынешней кольцевой автодороги и вышел к деревням Озерцо – Богатырево, где сосредоточил дивизию, используя складки местности (там до войны было изобилие оврагов и невысоких горок), а потом нанес удар через широкое поле в направлении Озерцо – Хотежино.
Поднятые стекла и рев дизеля приглушали батальные шумы, но тут слева показался немецкий «Т-III». Одолевая крутой подъем дорожной насыпи, танк взревел, выбрасывая струю сизого дыма, показал бронированное брюхо и мягко осел на передок, его пушка глянула прямо мне в глаза – черное дуло завораживало.
– Что это? – закричала Светлана.
– Танки Гудериана! – крикнул я, бросая машину в занос.
Едва не встав на два колеса, «Волга» отвернула и скатилась на поле слева. Курсовой пулемет немцев зачастил, но поздно – пули лишь покорежили заднюю стойку.
А «ГАЗ-3119» запрыгал по кочкам и бороздам – кузов гудел и скрипел, нас со Светланой подкидывало и шатало. Пару раз я приложился головой о потолок салона.
В стороне вспучился взрыв, клубясь дымом и комками земли.
– Пригнись!
Ойкнув, Светлана мигом съехала с сиденья, задирая юбку. Я и сам пригнулся к самой баранке – несколько осколков процарапало крышу, оставляя рваные щели.
Подняв голову, я увидел прямо перед собой перебегавших немцев – в пыльных сапожищах, в серо-зеленой форме. Рукава закатаны по локоть, пилотки набекрень, Маузеры наводятся на меня…
Я выжал газ, мотор взревел, и «Волга» ударила носорогом, сбивая бампером двоих гитлеровцев. Поднялась стрельба, Света завизжала, не выдерживая навалившегося ужаса.
Пули разнесли заднее стекло и боковое, пробили шину, но централизованная подкачка не подвела – компрессор с громким шипением вдувал воздух в дырявый скат.
– Держись, Светочка, держись… – бормотал я, вцепившись в руль.
Я вел машину зигзагом, по замысловатой кривой, успевая объезжать воронки. Впереди показался неглубокий овраг и покосившийся мостик без перил.
Проверять его на прочность не было ни времени, ни желания – «Волга» на всей скорости пролетела по хлябавшим доскам, скатилась с холма, пересекла мелкую речку – брызги во все стороны – и канула в лес.
Петляя между деревьями, я заехал поглубже в чащу, и тут мотор заглох. Я глянул на приборы. Блин, как не вовремя… Солярка – йок! А ведь только вчера утром заправлялся. Пробили топливный бак?
В следующую секунду под полом багажного отделения грохотнуло, салон мгновенно заволокло дымом, и мы со Светланой, не сговариваясь, выскочили наружу и отбежали на десяток метров.
– Где мы? – крикнула она, задыхаясь и оправляя юбку. – Что тут вообще происходит?
– Мы где-то под Минском, – ответил я, возвращаясь к машине – весь задок у «Волги» горел. – А происходит война. Великая Отечественная! Сейчас тут сентябрь 41-го года…
– Это… розыгрыш такой, да? – неуверенно сказала Светлана.
– Ага! – поддакнул я. – Вот, собрали тут шесть танковых дивизий, специально, чтобы нас разыграть!
– Но это же невозможно! Это было… Господи, это было больше семидесяти лет назад! Война давно закончилась!
– Для кого как, – проворчал я, – для меня она только началась… В очередной раз…
Прикрываясь полой пиджака от жара, я просунулся в салон и вынул из «бардачка» «тактический» пояс из кордуры с пистолетом Ярыгина в новомодной открытой кобуре и четырьмя снаряженными запасными магазинами в пластиковых гнездах. Без оружия в пределах доступности я себя в последнее время чувствовал словно голый…
Опоясавшись и подогнав кобуру, я сразу проверил пистолет и, передернув затвор, загнал патрон в патронник. На предохранитель ставить не стал. Так оно как-то спокойней…
Вернувшись к Светлане, увидев ее растерянные глаза, мазки сажи на щеке и блузке, я ощутил раскаяние.
– Прости, пожалуйста, что невольно затащил тебя сюда, – сказал я, – но так уж у меня выходит, что после разговора с вождем я попадаю на линию фронта. Я бы с радостью отвез тебя домой, но на время «провала» повлиять не могу. А оно, может, и к лучшему, что провалились мы прямо сейчас – мне нужно предупредить друга о возможной гибели.
– Но ты же попросил об этом… Сталина, – несколько растерянно произнесла Светлана.
– Надеяться надо только на себя, – вздохнул я. – Вдруг связи нет и вождь просто не сможет помочь?
Женщина тяжело вздохнула и присела на корточки. Зажала ладонями щеки и провела по ним пальцами, словно омывая.
– Неужели все это правда? – пробормотала она, глядя прямо перед собой.
– Прости, – буркнул я.
– Да ладно… – отмахнулась она.
И в этот самый момент наш разговор грубо прервали. Резкий голос из кустов скомандовал:
– Хенде хох! Вафн хинлегн! Эргип дих![12]
Я действовал на рефлексе – ушел в прыжке с линии огня, падая за пень. Пистолет каким-то образом сам оказался в руке – помогли вколоченные за прошедший месяц рефлексы – я ведь в алкогольный загул ушел всего три дня назад, а перед тем в тир при оружейном магазине как на работу ходил, чтобы в форме быть. Да и здесь, в этом мире, тоже, можно сказать, изрядно увлекался практической стрельбой.