Роман Злотников – День коронации (страница 61)
Женя притормозила на остановке трамвая. Посмотрела транспортное приложение:
– Трамвай, а ну-ка иди сюда. О! Молодец, он уже за поворотом.
– Может, снова сходим в тот клуб? – делано безразличным тоном предложил Борис. – Инна там поет по средам.
– О, конечно, – я люблю семейные сцены! Посмотрим, короче. – Ее смеющееся лицо исчезло за складывающимися прозрачными дверьми. И тут же пришло сообщение от отца. Сворин-старший немедленно требовал отпрыска перед ясны очи.
В отцовском кабинете всегда стоял какой-то неуловимый аромат, вроде запаха новой бумаги, производством которой Сворин-старший занимался упорно и даже, можно сказать, успешно. Очередной акт концептуальной старомодности, вроде этого дико неудобного старинного телефона.
Войдя, Борис привычно потупился. Он привык к хроническому недовольству родителя.
– Напомни, сколько уже лет я долблю тебе о необходимости быть разборчивым в своих дружеских связях? – желчно начал Аркадий Борисович.
– С младших классов гимназии, папа. – Главное, следить за своим дыханием. Если оно будет ровным, то тяжелый разговор можно будет выдержать более-менее достойно.
Сворин-старший, впрочем, сегодня, кажется, не планировал психологических экзекуций:
– Я много раз говорил, что Женя не подходит нам в качестве твоей невесты. Но сейчас речь не о ней. Вернее, не о ее притязаниях. Просто одна маленькая ложка дерьма обязательно испортит всю банку с вареньем, ты понимаешь. Я посмотрел контакты Инны Броннер. И что же? Конечно же, она дружит с этой твоей Женей!
– А откуда ты знаешь фамилию Инны? – спросил Борис. – Вы же с мамой сказали, что она… она все наврала.
– Ну врешь-то, как всегда, ты, – послышались знакомые нотки сдерживаемого бешенства, – у меня камера в кабинете. Думаешь, я не видел, как ты подслушивал наш с матерью разговор?
Срывающимся голосом Сворин-младший выпалил:
– Если бы вы были искренни, мне не пришлось бы подслушивать!
– Что?! – Аркадий Борисович побагровел от гнева. – Ты собрался мне указывать, как себя вести? А ты сам хоть чего-нибудь добился в этой жизни? Думаешь, дипфакультет? Так это я тебя туда засунул. А так бы ты на стройке бетонные плиты ворочал, умник! Думаешь, шибко одаренный?
В дверь робко прошмыгнула домработница Глаша.
– Ваш чай, Аркадий Борисович.
– Благодарствую, – подчеркнуто вежливо отозвался глава семейства. Дождавшись ухода прислуги, вернул на лицо брезгливое выражение:
– Теперь исправлять надо, что ты напортачил.
– Я не портачил. – Борис с мрачным вниманием оглядывал дубовый паркет.
– Не спорь. – Голос отца неожиданно смягчился. – Объясняю ситуацию: после воцарения расклад в обществе сильно изменится, надеюсь, даже ты это понимаешь. Те, кто не попадет в сословие, – окажутся вообще за бортом, не то что даже не при дворе. Мы, к сожалению, и так далеко не Шереметьевы и даже не Кузьмины. А тут еще новый закон. Если узнают, что ты рожден неестественным путем, – тебя лишат нашей фамилии и принадлежности к роду.
– И что ты предлагаешь? – устало спросил Сворин-младший.
– Угрозу представляет только экземпляр договора, что на руках у Инны, – тихо сказал отец. – В электронном каталоге уже ничего нет, я позаботился. Мы должны забрать у нее этот документ.
– Как?
– Узнай ее домашний адрес через эту свою девицу и напросись в гости. Мы придем с тобой вместе, принесем водки. Она выпить не дура, это видно по ее странице. Дальше, думаю, все получится.
– Слушай, а где живет эта твоя поющая подруга? – небрежно начал Борис, набрав Женин номер. Смарт все-таки ожил после просушки.
– Откуда я знаю? – удивилась Женя. – Я с ней не дружу. Просто недавно делала репортаж про «Бесси Смит», и у меня, видимо, защемление в позвоночнике случилось. Сижу такая, еле скриплю от боли, а нужно работать и никого из своих рядом нет. Тут подходит это кучерявое чудо и говорит: давай сюда свою спину, я вижу, у тебя там болит.
– И что? Вылечила?
– Да, грамотно ткнула куда-то, и все прошло. Мы с ней контактами обменялись, я ее нашла, увидела, что она в «Бесси» не только тусуется, но еще и поет. Вот, решила зайти с тобой послушать.
– То есть, получается, ты ее вчера видела второй раз в жизни? Зачем тогда подругой называла?
– Ну не подругой, а подруженцией, это разные вещи, – хихикнула Женя. – Нет, адреса твоего я ей не давала, если вдруг за это переживаешь. Но ты же сам, по доброй воле слил кучу информации. Рассказал ей, как маму с папой зовут и что живешь тут в десяти минутах ходьбы. Прямо как маленький!
Борис почувствовал злость:
– А зачем было кричать мне на весь клуб: «Сворин, Сворин»? Она из-за этого же и подошла к нашему столику.
– Прости, милый! Вставать было ну очень лень после виски, а имя твое мне не нравится, что я могу сделать!
– Что можешь, что можешь… – проворчал Борис, – надо теперь как-то расхлебывать эту историю! Папенька надеется опоить ее водкой и выманить бумаги.
– Правильно надеется, вполне может пройти. Я поняла. Постараюсь узнать ее домашний адрес.
Закончив разговор, он улегся на диван и обнаружил, что снова напевает песню о противотанковых ежах. «А чего это я поручил делать свои дела Жене, а сам лежу?» – пронеслось в голове. Как раз уже наступил вечер. Вчерашний клуб открыт, и там сотрудники, которые могут рассказать что-нибудь про Инну. А может, и она сама случайно окажется в клубе.
На трезвую голову «Бесси Смит» вовсе не показалась таким атмосферным заведением, как вчера. Тесный подвальчик с грязным входом. Охота удалась с первой попытки, даже скучно. Усталая посудомойка с давно уже немодным пирсингом в бровях рассказала, что Инна живет в хостеле «Постоялый двор купца Сбруева», через два квартала от клуба. Борис собрался пойти туда сразу же, но увидел сообщение от Севки: «Доклад по политологии требуют не позднее завтра».
С политологом и так отношения не заладились, лучше уж не рисковать, тем более учитывая недавние события.
В прихожей Сворин-младший натолкнулся на отца. Тот выглядел на удивление довольным.
– Твоя девица оперативна. Уже прислала мне адрес. Молодец. Пусть старается, пока я тебе хорошую невесту не подыщу.
«Могла бы и со мной созвониться, – с обидой подумал Борис, – получается, мой отец для нее важнее меня».
Он пошел к себе в комнату, пытаясь сосредоточиться на докладе, но мысли скакали туда-сюда. За стеной послышался шум и возня. Дверь в комнату распахнулась, и влетела меховая ракета с полосатым хвостом, держа в зубах какую-то кружевную тряпочку.
– Негодник! Я тебе запретила лазить в комод! – послышался мамин крик. – Аркашенька! Он опять стирает мое белье!
– Не можешь воспитать животное – повесь замок, – Аркадий Борисович явно не сочувствовал супруге, – вот у меня почему-то всегда все вещи на месте. Э! А где мой французский галстук? Я завтра иду в нем в Дворянское собрание!
– А вот он, в поилочке, – елейным тоном сообщила Нина Львовна.
– Проклятье! – взревел глава семейства. – Где этот енот? Я его выкину на улицу!!
И он начал разъяренно метаться по квартире, громко прошагал на кухню, в кабинет, сунул голову в комнату сына:
– А! Вот он где! Сейчас я тебя…
Шахназар шмыгнул под кровать.
– Ничего, что это мой зверь? – поинтересовался Борис. Лицо Сворина-старшего выразило удивление:
– А ничего, что твой зверь портит мои вещи в моей квартире? И, кстати, это еще вопрос: твой ли он. За него платил я, а ты еще ни копейки не заработал, только в расходы нас вводишь.
– Ты сам не позволяешь мне работать! – возмутился сын.
– Конечно. А на какую приличную работу тебя возьмут без диплома? Только вот не факт, что ты его вообще получишь со своей любовью к песенкам да енотам! И это мой единственный наследник!
Борис схватил рюкзак и начал лихорадочно запихивать туда, что попадалось под руку.
– В поход, что ли, собрался на ночь глядя? – ехидно прокомментировал отец.
– Ну что ты, Аркашенька, отстань от мальчика, – встревоженная мама появилась в дверном проеме.
– Он давно не мальчик, ему двадцать четыре года! В его возрасте Александр Македонский уже разгромил Фивы и объявил войну персам! А это ничтожество тут…
Борис собрал рюкзак, вытащил испуганного Шахназара, взял его на руки:
– Можешь быть спокоен. Тут ты меня больше не увидишь.
И, не дожидаясь ответа, выскочил в подъезд.
…Енот, конечно же, не планировал сидеть тихо. Пришлось нести рюкзак неудобно на груди, периодически засовывая руками обратно любопытную морду.
– Какой милый! Где же вы его взяли? – Скучающая продавщица бакалейной лавки явно жаждала задушевной беседы. Угрюмый вид покупателя ее не смущал. – А чем он питается? Наверное, сложно его прокормить в домашних условиях…
– Шоколадом. Еноты питаются шоколадом, вы что, не знаете? – Молодой человек смотрел куда-то сквозь прилавок.
– Каким шоколадом? – Тетенька явно удивилась.