Роман Злотников – День коронации (страница 55)

– Снимай скафандр, дурак, – прошептала Ламия. Мальчик повалился на нее и заплакал. Слезы скапливались изнутри забрала, слизь в носоглотке мешала дышать.

– Ишь навалился. Задушишь, – простонала дракон.

– Хоть забрало открой, – сказала она чуть погодя.

Мальчик включил громкую связь и сквозь всхлипы проговорил:

– Мне и так нормально!

– Ты там плачешь? – спросила дракон с тревогой. – Ты ранен?

– Цело ваше капиталовложение. Я просто… рад тебя видеть.

– Я тоже рада… – ответила Ламия, промаргиваясь единственным глазом. – Видеть.

Потом они поднялись. Поддерживая Ламию, Илья повел ее в лес, если он правильно опознал скопление биомассы в полукилометре от них. Стоило дойти туда засветло, чтобы не попасть на глаза орбитальным спутникам. В лесу Илья, по настоянию Ламии, все-таки снял шлем. Они подкрепились тем, что нашлось в рюкзаке, и провалились в сон, в итоге проспав весь день. На закате Ламия выстругала дорожные посохи им обоим. Так началось их многодневное путешествие тропами ада.

– Где мы? – спросил Илья, пока они ковыляли по ночному лесу, ориентируясь лишь на систему спутникового позиционирования в голове дракона.

– Это место называется Херсонщина.

– Тут людям снятся плохие сны?

– Скорее всего. Сейчас это территория Хеленмара, – предупредила Ламия. – И нам тут не рады.

– Куда мы пойдем?

– В Крым. Неделя пути, если идти ночами. Днем нас легко заметить с воздуха.

– Как думаешь, тут еще остались люди?

– Базовые? – уточнила Ламия. – Мало. Когда обломки Украины вошли в состав Хеленмара, драконы постепенно превратили местных в зверолюдей-прислужников – свиноморфов, волкоидов и прочих.

– Проклятые драконы, – с ненавистью проговорил Илья, но тут же добавил: – Я не имею в виду тебя. Ты не настоящий дракон.

– С чего ты взял? – вперила в него свой единственный глаз Ламия. – Самый настоящий. От создателя драконов пустоты – Хаяо Кодзимы.

– Не верю, – помотал головой Илья. – Ты отличаешься от всего, что я знаю о драконах.

– Я особенная, тут ты прав, – сказала Ламия, но не стала развивать тему.

Земной пейзаж удручал. Природа была изнасилована индустрией – они проходили мимо озер химических отходов, свалок, заброшенных предприятий и остовов техники, в том числе военной.

Купольные агрокомплексы, огороженные и охраняемые, они обходили стороной, предпочитая добывать пищу вдали от поселений. Ламия сохранила свой кварк-глюонник. Стреляя в реку, они глушили рыб-мутантов – еда сомнительная, но сытная.

– Ты должна рассказать мне все, – сказал Илья на привале. – Не хочу погибнуть, даже не понимая за что. Больше никаких секретов, ладно? Я вытащил тебя из корабля не для того, чтобы…

– А для чего? – спокойно спросила Ламия.

Мальчик запнулся:

– Прости, я не то говорю. Я вытащил тебя, потому что хотел спасти. Ты спасала меня все это время. Это я в долгу, не ты. Имеешь право не рассказывать.

Дракон молча ела, но Илья заметил – после его слов что-то изменилось. Словно ему удалось преодолеть барьер.

– Кто устранил претендентов? – попытал он удачу.

– С трех раз угадаешь? – недовольно отозвалась дракон.

– Постлюди?

– Надо же, угадал.

– Но вас много. Кто именно? Хеленмарская верхушка?

– Хеленмарская верхушка. Плутократия Плутона. Демиурги Оорта. Асгардия… Космических постчеловеческих держав полно. – Ламия пожала плечами.

– Драконы пустоты?

– Само собой.

– Почему?

– Дурацкий вопрос. – Ламия закончила с едой и запила из фляжки.

– Я не понимаю, зачем им это.

– Скажи, кто такие постлюди? – спросила Ламия.

– Ты сама постчеловек.

– Дай определение.

– Хорошо, – согласился Илья. – Постлюди – это такие… люди, которые решили воспользоваться достижениями прогресса, чтобы улучшить свою человеческую природу через вмешательство в геном и вживление электроники. Как результат – бессмертие, вечная молодость, сверхинтеллект, острые чувства, быстрые рефлексы…

– Отлично, – похвалила дракон. – А теперь скажи, в чем различие между постчеловеком и постгуманистом?

– Одно и то же.

– Вот и нет. Постчеловек – это телесная форма. Я постчеловек. А постгуманист – это система взглядов. Не обязательно быть постчеловеком, чтобы ее придерживаться. Многие полагают, что постгуманизм – это про улучшение себя. Индивидуальную эволюцию. Так вот – ничего подобного. Постгуманизм появился задолго до того, как люди смогли изменять себя телесно. Тогда он назывался трансгуманизмом и означал процесс перехода от человека к постчеловеку… Какой главный постулат пост-гуманизма?

– Себя надо улучшать?

– Почти. Главный постулат: человек изначально плохой, – поправила Ламия. – Никудышный. Быть человеком – плохо. Надо это исправить. Улучшить себя как-то. Но главное – любыми средствами перестать быть человеком. Неприятие своей человеческой природы – главный двигатель постгуманизма, а вовсе не стремление стать лучше. Еще не было вживляемой электроники и генной инженерии, а трансгуманисты успешно расчеловечивались сами и старались расчеловечить других…

Дракон постучала себя пальцем по виску:

– Любые изменения начинаются здесь. Постгуманизм – это идеология, философия и религия. Расчеловечивание – ее цель. А что значит быть человеком? Ответь.

– Ну там традиционные ценности, любовь к ближнему, сострадание… Эмпатия, в общем.

– Снова в точку. Одним словом, человеческая норма. Норма – это то, что ненавидят постгуманисты в базовых людях. В двадцатом веке трансгуманизм начался с того, что стали заявлять, что норма – это плохо, а любое отклонение – лучше по умолчанию. Как в романе «1984», поменяли местами понятия: отклонение назвали нормой, а норму – отклонением… И пошло-поехало. Традиционная семья – никуда не годится. Гетеросексуальная ориентация – скучно. Культ индивидуализма, разнообразия, толерантности, когда любое отклонение – прекрасно и должно вызывать всеобщий восторг. Причем в этот восторг людей загоняли пинками, пока мозги у тех не сдвинулись так, что они стали не только поддерживать в себе это больное состояние, но и насаждать его в других… Возникло ЛГБТ-богословие. Расцвел бодмод – пирсинг, шипы, тоннели, раздвоенный язык. Желание расчеловечиться было так велико, что когда трансгуманистам дали инструменты по изменению себя, те воспользовались ими безо всякой оглядки.

– Потеря человечности? – догадался Илья.

Дракон кивнула:

– Мозг и психика – очень нежные темы. Все связано. Когда накручиваешь себе побольше извилин, перекраивая геном, есть шанс потерять эмпатию, получив взамен разнообразные девиации поведения, не вписывающиеся даже в новую расширенную «норму». Венцом пост-гуманизма стали драконы. Мой вид состоит из психопатов и социопатов. Мы не можем взаимодействовать даже друг с другом. А все потому, что, когда мы создавали себя из людей, никто не пытался сохранить человечность. Она была презираема, так что о ее потере никто не заплакал. Получившиеся существа не умели плакать. Единственная эмоция, которая осталась им доступна, – это ненависть. И они предпочитают испытывать ее к базовым людям.

– Почему вы ненавидите нас? – с жаром спросил Илья. – Не могу понять. Вы держите нас, базовых, за дерьмо, но и постлюдей цените не больше. Ваши слуги – зверолюди – идут на бойню как скот. Вы едите их, нас и даже других драконов. Вы истребляете сами себя с той же легкостью.

– Мы ненавидим вас, потому что проиграли, – сказала Ламия устало. – Мы так и не стали новым самостоятельным видом. Индивидуальная эволюция оказалась ловушкой. Тупиком. Различие порождает вражду. О каком обществе идет речь, когда каждый идет своей дорогой самоулучшения и нет двух похожих постлюдей? О каком обществе идет речь, если мы камня на камне не оставили от базовых человеческих ценностей, которые могли бы нас объединить? Эгоизм не объединяет. Мы не можем размножаться естественным образом – слишком много вмешательств в собственный геном. Нет жизни из мертвого лона. Мы можем только воспроизводить свои копии или выращивать себе простых слуг – зверолюдей…

Покачав головой, дракон продолжила:

– Это фиаско, пойми. Все сломано. Мы, постлюди, хотели стать равнми богам, но так и не оторвались от породившего нас человечества – мы пристройка к вам, базовым людям. Без вас мы мертвы, но большинство из нас все еще уверены, что за нами будущее. Всего-то надо убрать последний барьер, удерживающий нас от окончательной победы. Якорь, что тянет нас вниз. Костыль, который больше не нужен… Ненавистное базовое человечество. Если его уничтожить, наконец-то заживем.

– Бред! – вскочил Илья, сжав кулаки. Казалось, он набросится на Ламию.

– Естественно, бред, – ответила та. – Когда исчезнете вы, загнемся и мы – гордые полубоги в центре своих демиургий. Лишь немногие из постлюдей отдают себе отчет, что единственное наше спасение как раз в сохранении базового человечества. И чем скорее начнем, тем лучше, потому что вы разрушаетесь нашей гнусной моралью. Гниете заживо. Единственное спасение для всех нас – скорейший возврат к базовому генотипу, традиционным ценностям, исконным формам правления и вероисповедания, потому что это проверенные веками устойчивые системы, способные к самовоспроизведению и саморегуляции…

Дракон сокрушенно покачала головой:

– Посмотри кругом. Мир на краю пропасти. Жизнь ничего не стоит. Неравенство и эксплуатация приняли самые изощренные формы. Многие человеческие государства рухнули, а из обломков поднялись космические державы постгуманистов, которые теперь словно опухоль расползаются по Системе.