Роман Злотников – День коронации (страница 36)
Нет, правда?
Если покойный и впрямь окажется святым, а я почти что поверил в это… Типично мое счастье – встретить святого, чье последнее напутствие окажется столь издевательским.
Семь бед – один ответ. Прицелился головой в загородивший окно крест и дал старт движкам.
Эпилог
…В палате было светло. Голоэкраны неярко горели, отсчитывая расстояние между жизнью и смертью. Одноместная. На подоконнике – букетик цветов. На стуле по флотской традиции – парадный китель. Судя по оборудованию, я в русском военном госпитале.
Вырубаюсь.
…Бойкий женский голосок:
– Павел Исаакович, а правда, что святой Кирилл поднял перед ним двухтонный крест в воздух, а сам остался внутри и обрушил стены прибежища еретиков?
– Запомни, Танюша, медсестрица моя любезная, – рассудительный бас, – святым человек может называться, только когда его признает таковым Церковь. Если найдутся доподлинные и тщательно проверенные доказательства чудес. В том числе того креста на записи. Это во-первых. Во-вторых, какой же святой с собой покончит? Не рушил он на себя ничего.
– Доктор, а как же Самсон?
– Жил при Ветхом Завете. Умер в отчаянии. Я так думаю.
Вырубаюсь.
…Где-то работает новостная трансляция. Я пытаюсь рассмотреть погоны на кителе. Почему-то кажется – если там штаб-ротмистрские звезды, все будет хорошо. Станет легче.
Журналист вещает:
– Авенида-де-лос-Муэртос успешно занята русским миротворческим контингентом, введенным для подавления беспорядков, в ходе которых имперский посол, светлейший князь Кирилл Прокофьевич, был убит, а защищавший его третий секретарь посольства тяжело ранен… Деспот Дрендо скрылся, объявлен розыск. Порядок в стране будет восстановлен, а власть передана местному правительству…
Вырубаюсь.
…Есть погоны или нет?
Слышу голоса.
– …будет жить? – молодая женщина.
– Пока точно сказать нельзя, Ваше Величество. Запреградная травма, заражение, обширные ожоги… – знакомый голос врача.
– Золотце мое, да не волнуйтесь вы так…
– Увяньте, Владимир Конрадович. Я до сих пор на вас зла. Что вы натворили? Доктор… Павел Исаакович, если не ошибаюсь, можно его увидеть?
– Боюсь, сейчас вам будет неприятно смотреть… – голос врача неуверенно дрожит; он не привык возражать венценосным особам.
– Неважно. Я должна…
…Буду жить. Я знаю. Мне обещали. А еще она пришла навестить меня. После такого – можно и в тюрьму.
Хотя Шталь-то вроде на свободе. Пока что.
Коли так – дублера точно не было. Дело наверняка копают вдоль и поперек, невзирая на звания и былые заслуги. Значит, все случившееся – мой недосмотр, моя вина. Проморгал Терезу.
Вырубаюсь. Жаль.
Утро. Вижу очень отчетливо. Выздоравливаю.
Смотрю на китель.
Просвет один, но куда делись звезды? Или слепнуть начал? Погоны-то вот, не сорваны.
Присматриваюсь. Нет звезд.
Не штаб-ротмистр. Просто ротмистр. Повышение.
За заваленную операцию и чуть не свершившуюся госизмену.
Понимаю: лучше уже не будет. Легче? Никогда.
Не вырубаюсь. Не могу спрятаться в уютное беспамятство. Права не имею.
…А хотелось бы.
Буду жить. В конце концов, иногда самая суть дела в том, чтобы не дать воли тому дракону, что проклюнулся в тебе. Почувствовать его – и быть готовым выйти с ним на бой, чтобы убить его или погибнуть самому. Каждый день. Каждый час. Пока не одолеешь зверюгу или она не доконает тебя.
Что это значит? Развернуться спиной к геенне огненной, прожорливой и тупой твари, что иногда воцаряется в душе каждого из нас, – и прыгнуть в небо. Не думая и не гадая.
Иначе – надежды нет. А без надежды – чего стоит жизнь?
Дмитрий Казаков
Голос тех, кто есть
Зоя ждала на обычном месте, в скверике на набережной, рядом с «их» лавочкой: копна волос золотится на солнце, белое платье не скрывает изящной фигуры и длинных ног, на плече любимая черная сумочка.
Сашка ускорил шаг, ощутил, как поднимается в сердце радость.
Ровно год назад они познакомились, на посиделках по поводу сдачи летней сессии. Кто-то пригласил ее, Сашка не помнил, кто именно, но вышло так, что на следующий день они встретились снова, и понеслось…
– Опаздываешь! – сказала она, хмурясь, изо всех сил изображая гнев.
Но темные глаза смеялись, и видно было, что она рада, вот-вот бросится к нему в объятия.
Еще бы, годовщина, а это значит – большие планы!
Ну, какие могут себе позволить два небогатых студента.
– Извини. – Сашка покаянно вздохнул. – Я…
Рассказать, что он застрял из-за сбоя в метро, проторчал на перроне двадцать минут, он не успел, поскольку из-за спины донесся суровый голос:
– Гражданин Барсов?
Брови Зои сошлись к переносице, глаза расширились, она вскинула руки ко рту.
Сашка повернулся и обнаружил, что на него смотрят двое мрачных полицейских: кокарды на фуражках, украшенные имперским гербом, будто светятся, форма отглажена так, что швами можно бриться, на поясах болтается всякая всячина от наручников до портаптечки.
– Да, я… – ответил он, хотя вопрос был задан для формы: данные с имплантата они уже считали и знали, кто перед ними.
Как и он знал, что видит лейтенанта Васина и сержанта Гулиева, оба при исполнении.
– Пройдемте с нами, – сказал лейтенант.
– Но куда? За что?! Я ничего не сделал! – воскликнул Сашка, судорожно пытаясь сообразить, чем он мог привлечь внимание полиции.
Ну да, случилась гулянка в общаге после того, как они удачно съездили на первенство области и вернулись с медалями, но это же в марте, три месяца назад, и если штраф до сих пор не пришел, то и не придет, и все сошло с рук!
– Пройдемте, – повторил лейтенант. – У нас приказ.
А сержант Гулиев выразительно нахмурился и даже оскалился, без слов сообщая, что лучше не делать глупостей.
– Вы его задерживаете? – встряла Зоя.
Если Сашка учится на инженера, то она будущий юрист и законы империи уже сейчас, за год до выпуска, знает так, что вполне может и адвокатом работать, и судейскую мантию примерять.
– Да. – Лейтенант позволил себе улыбнуться.
– Тогда предъявите документ-основание, ордер или постановление суда, – потребовала Зоя, улыбка исчезла с ее лица, ставшего вдруг очень-очень серьезным. – Иначе…
– Еще чего… – начал сержант, но лейтенант придержал его за рукав.