Роман Злотников – Богатыри не мы. Устареллы (страница 43)

– «Покохала, покохала я до болю молодого, молодого скрыпаля».

Слеза скатилась по щеке упыря.

«Может, не съедят?» – мелькнула у Пшемека мысль.

Черти за соседним столом пододвинули тарелки и аккуратно разложили столовые приборы.

Вдруг входная дверь распахнулась, и сквозь стену усилившегося дождя возникла огромная фигура, закованная в польский латный доспех. Шлем на голове вошедшего был выполнен в виде волчьей морды и полностью закрывал лицо.

– Мне тут главный нужон, – пророкотал голос из-под шлема. – Остальные могут убираться под три ветра.

– Это еще кто такой? – удивился упырь. – Какого беса?

– Я тут ни при чем! – пискнул бесенок и спрятался в кармане упыря.

В корчме наступила тишина, в которой были слышны шлепки запрыгнувшего в корчму в поисках камня бычка-подкаменщика. Все присутствующие обратили взоры к вошедшему.

– Так я не понял, это ты, что ли, тут главный? – Незнакомец наклонил голову и явно попытался сплюнуть на пол, забыв, что он в шлеме. – А, трясця твоей матери!

– Убейте сучьего сына! – заорал упырь.

Нечисть вскочила с мест.

– Вот с этого и надо было починать.

Человек в доспехах вытянул откуда-то из-за спины бандолет и выстрелил. Голова упыря лопнула, как перезрелая тыква. Упырь завалился на лавку и сполз вниз.

– Матка боска, – прошептал Пшемек, прячась под стол.

Перед этим он заметил, как незнакомец отбросил в сторону ружье и выхватил саблю. Потом скрипач видел только ноги – разные: с копытами и босые, в рванье и обутые в ладные сапоги, и воспринимал всё на звук. В корчме визжали, стонали, лязгали зубами, звенели сталью и изысканно ругались, заворачивая такие выражения, которым удивился бы преподаватель латыни Моисей Гриппиус, собиратель фольклора малороссийской глубинки, застукавший, подлец, Пшемека с Марией как раз в разгар любовных отношений.

– Гр-р-р!

Голова чертяки-купца свалилась на пол и выпученными глазами свиньи под яблоками уставилась на Пшемека. Скрипач отодвинулся подальше от лужи вытекающей черной крови.

– А, чтоб тебя!

Пшемек переполз под другой угол дальше от дергающейся упавшей лапы. Затем музыкант выбрался на четвереньках из-под стола, подобрал скрипку и нырнул обратно. Потом перед ним появилась нога с копытом. Пшемек подхватил упавшую вилку и изо всех сил всадил в жирный мосол, с радостью услышав сверху пронзительный визг.

А потом всё как-то внезапно затихло. К столу подошли ноги в сапогах.

– Вылазь, где ты там?

Пшемек с осторожностью выглянул. Незнакомец стоял весь забрызганный кровью и вытирал саблю о плащ валяющегося рядом чертяки, из чьей ноги торчала вилка.

– А ладно ты его, – кивнул незнакомец, пряча клинок в ножны. – Как звать?

– П-пшемек.

– Налей горло промочить, а? Хе-х – совсем пересохло.

Незнакомец взялся за шлем, пытаясь стащить его с головы. Пшемек метнулся к бочонку с пивом. Затем обернулся и…

– Пся крев!

Кружка дзенькнула о пол, оставляя липкую пивную лужу. На Пшемека смотрела собачья морда с голубыми глазами и высунутым красным языком. С выбритого затылка незнакомца по заросшей жесткой щетиной скуле спускался ярко-рыжий оселедец.

– Ага, – ухмыльнулся незнакомец. – Песиглавец я. Рудый Сирко.

– Киноцефал? – удивился Пшемек.

Сирко вроде кидаться и перегрызать острыми зубами горло не собирался.

– Кто?! Сам ты этот самый… Говорю же – песиглавец.

Сирко взял протянутую кружку и попытался опрокинуть ее содержимое в длинную пасть. Пиво потекло по доспехам.

– А чтоб тебе счастья не было! Не смотри! – гаркнул Сирко Пшемеку.

Скрипач сделал вид, что обернулся, продолжая исподтишка наблюдать, как песиглавец лакает языком пиво из кружки.

– Хех! – сказал Сирко, вытирая ладонью мокрые губы и доспехи на груди. – Совсем другое дело. Эх, жаль, что я главного завалил. Ведь только спросить собирался. Хоть бери сам себя за руки хватай. Как же теперь мертвого спросишь?

– Э-э-э… – проговорил Пшемек, указывая за спину Сирка.

– Чего? – поднял правое ухо Сирко.

– Э-э-э…

Позади песиглавца вставал упырь. Раны на его голове затягивались прямо на глазах.

– Его обычное оружие не берет! – выпалил Пшемек.

Сирко развернулся, вытаскивая из-за пояса пистоль, и бабахнул в лоб упырю. Голова повторно взорвалась кровавыми осколками, и упырь грохнулся на пол.

– Предупреждать надо, – проворчал Сирко. – После серебряной пули точно не встанет. Тьфу ты! Опять грохнул.

Песиглавец присел на корточки возле упыря и потыкал его дулом пистоля.

– Готов, кажись.

– Что спросить-то хотел? – поинтересовался Пшемек. – Может, бесенок знает? Тут у него в кармане сидел.

Бесенок выскочил и бросился к выходу. Пшемек метнул вилку и пригвоздил хвост бесовского отродья к полу.

– Молодец! – похвалил песиглавец.

– Не бейте, я все скажу! – завизжал бесенок, тщетно пытаясь освободиться.

– Его знаешь? – Рудый Сирко достал из сумки намалеванный портрет и присел к бесенку.

Бесенок взглянул на портрет и забился в истерическом припадке.

– Не знаю! Не знаю! Отпустите!

– Врет, – утвердительно сообщил скрипач.

– Вру, – согласился внезапно притихший бес. – Но если скажу – не жить мне больше на этом свете.

– Таким, как ты, на том свете только и место, – сказал Сирко и приставил к голове беса дуло пистоля: – Го– вори!

– Если скажу, с собой возьмете? Под эгиду.

– Под что? – спросил Сирко.

– Мы возьмем, – сообщил Пшемек.

– Не понял, – удивленно приподнял ухо песиглавец. – А с каких это пор появилось «мы»?

– Так я с тобой пойду, – уверенно сказал Пшемек. – Песню сложу про твои подвиги. Храбрый герой в старинных доспехах сражается с нечистью – когда еще в жизни такой шанс представится? И кажется, что именно тебя я искал для того, чтобы исправить окружающую действительность.

– Чего? – переспросил Сирко.

В его голубых глазах виднелась такая бездонная пустота, что Пшемек только крякнул от досады.

– Хорошо, – наконец кивнул Сирко, задумчиво пожевав кончик оселедца. – Песни я люблю. Будешь петь по вечерам, тешить измученную душу. Ладно, бес, пойдешь с нами. Говори, что собирался!

– К Пас Юку идти надо, он скажет, как найти колдуна! Век мне в аду жариться вместо грешников, ежели вру!