Роман Зинзер – Марк, выходи! (страница 4)

По пути на свалку мы встретили Жирика и взяли его с собой. Жирик – еще один мелкий пацан из наших. Почему все его называли Жириком, никто не знал, но так уж повелось. Жирным Жирик не был. Скорее наоборот, Жирик был тем еще дрищом. Кажется, дунешь − и снесет Жирика. Драться с «Мадридом» Жирика никогда не звали. Все старшие были в курсе, что отец у Жирика был ментом. Милиционером. А лишних бед от Жирикова отца никто из старших пацанов не хотел. Мало ли, может, Жирику кто-то из «Мадрида» засветит, а ты потом перед его папаном робей. Жирик очень хотел драться и всегда переживал, что его не берут. Но ни я, ни Струковы тут ему помочь не могли. Все решали старшие.

– Да ладно, – сказал в этот раз Санек Жирику, когда тот опять начал ныть о том, чтобы мы уговорили старшаков его взять на войну, – ты все равно подходи завтра: может, у нас кто выбудет, и ты заменишь. А если проявишь себя хорошо, то вообще всегда звать будут, и все равно, кто отец у тебя.

Я на это сказал, что лучше все же сначала спросить у старших пацанов, но Жирик от слов Санька уже загорелся и намылился с нами топать на свалку за проволокой. Прогонять его мы не стали: Жирик – наш друг.

Наша свалка была очень большая. И тут не было ничего, что гнило бы и воняло. Всю эту пищевую парашу увозила машина-мусорка, которая приезжала к нам во двор дважды в день: утром и вечером, − и все местные спешили закинуть туда свои ведра. А на эту свалку выбрасывали только строительный мусор: трубы, куски цемента, какие-то деревяшки. И еще иногда здесь валялись коробки, телевизоры, приемники, другая старая неработающая электроника и всякий остальной хлам. Свалка совсем не пахла свалкой. Скорее, стройкой. Находилась она прямо за нашим двором в сторону Урала.

Я, Санек и Жирик полезли копаться в мусоре. Нам повезло. Мы почти сразу нашли хороший моток проволоки, кусок сетки-рабицы, круглый и тяжелый пылесос, огромное радио без половины кнопок и крутилок и большую картонную коробку. Все это добро мы оттащили от свалки в сторону и принялись вооружаться к завтрашнему дню. Санек сбегал домой и притащил кусачки и изоленту, а я и Жирик скрутили нам троим по рогатке.

Тонкий жгут для шпоночных рогаток у нас остался еще с прошлого раза. Я привязал его к своей рогатке, прижал к нему проволоку и сел резать кусачками шпонки из рабицы. Но дело с ней шло плохо. Металл оказался слишком толстым и прочным, и я выбросил рабицу обратно на свалку. Санек и Жирик за это время расколошматили пылесос, достали из него электрический блок и стали вытаскивать из него сюрикены. Никакие это, ясен пень, были не сюрикены, но именно так мы называли тонкие железные пластинки, похожие на букву Е или Ш, которые закрывали электрический блок в любом приборе, будь то телевизор, радио или вот этот наш пылесос. В каждом блоке таких сюрикенов было штук сто, а внутри располагалась штуковина с магнитом и намотанной вокруг него медной проволокой. Мы разделили сюрикены между собой. Они красиво летали и вполне могли сойти за оружие в завтрашней битве. Если такой сюрикен попадет кому-нибудь по лицу, шрам останется на всю жизнь. К счастью для «Мадрида», сюрикены метали мы плохо, попасть ими в кого-то было почти невозможно, и использовали их мы только затем, чтобы нагнать шухера.

Потом я взялся за рыжую медную проволоку. Она годилась на шпонки. Я нарезал кусачками штук двести маленьких отрезков, согнул их и разделил между Жириком, собой и Саньком. Жирику боезапаса досталось меньше: мы же не знали, будет он вообще драться завтра или его, как обычно, задвинут. Жирик был понятливый и не спорил.

Пришло время проверить рогатки. Мы нашли на свалке несколько бутылок и банок из-под газировки, выставили их в ряд, отошли метров на десять и расстреляли. Санек был самым метким. Каждая вторая шпонка у него попадала в цель. Я был вторым: каждое третье попадание, − а Жирик косил. Он слишком сильно натягивал жгут со шпонкой и слишком резко его отпускал. Шпонка всегда летала выше цели, а рогатка каждый раз гнулась, и ее приходилось выправлять. Мы с Саньком показали Жирику, как надо стрелять, и он стал метче.

Картонную коробку, которую мы тоже взяли с нашей свалки, мы разодрали себе на щиты. Да, щит − это очень важная штука. Если вдруг придется бежать вперед в сам «Мадрид», то нет ничего лучше, чем картонный щит. Без него соберешь на себя все шпонки и стрелы. Если потрудиться и сделать щит хорошо, то спасет он не только от шпонок, но и от луков и других снарядов, которые обязательно полетят в тебя от «мадридских» пацанов.

К щитам мы приделали изолентой ручки и несколько раз для пробы выстрелили по ним из рогаток в упор. Шпонки застревали в картоне, но не пробивали его. То что нужно. Жирик тоже смастерил себе щит из остатков коробки.

Пока мы занимались обстрелом щитов, из-за свалки показался Дрон. Дрон − это еще один пацан из двора. Старший. Было ему то ли четырнадцать, то ли пятнадцать. Вообще, у него имя было Андрей, но никто его так не звал. Только Дрон. Дрон был наркоман-одиночка, он ни с кем не дружил, ни с кем не водился, а только слонялся по двору и окрестностям в поисках до кого бы из малышей докопаться. Малыши боялись Дрона даже больше, чем Костяна с его друзьями. Для Костяна мы были свои, а у Дрона своих никогда не было. Дрон был полным дебилом, а значит, совсем ничего его не пугало. Он мог полезть драться с самим Костиком или Ромой, получить по шее, а потом полезть драться снова. Даже Костик смотрел на Дрона осторожно. Костик был просто жестоким бандюком-наркоманом, Дрон же был непредсказуемым торчком.

Дрон был невысоким пацаном, но сильным, с сиплым, прокуренным голосом. У Костяна голос тоже был сиплый, но громкий. Дрон же как будто говорил в себя. Волосы у него были коричневые и длинные. Длиннее, чем у всех остальных пацанов. Когда он начинал говорить, то постоянно вставлял английские словечки из телевизора.

– Хай, мелюзга, – крикнул он нам с Саньком и Жириком из-за свалки. – Чего ковыряетесь?

– Привет, Дрон, – ответил Санек как самый смелый из нас. – Завтра с «Мадридом» воюем.

Дрон подошел поближе. Вид у него был, как обычно, обкуренный, одежда на нем была грязная и потертая. В руке он держал неполную пол-литровую банку с чем-то очень похожим на разведенное водой смородиновое варенье. Мы пригляделись к банке Дрона. Это точно была смородина. А это значит, что Дрон только что ширнулся какой-то дрянью, и его пробило на сладкое. Кто-то мне говорил, что после таких дел очень тянет на сахар. А раз Дрон был под кайфом, значит, с ним лучше не связываться.

– Дай рогатку, – приказал Дрон Саньку и протянул руку.

Санек замялся, но рогатку не дал.

– Сука, дай рогатку, я сказал, – повторил Дрон. – Кам он! – выкрикнул он свою любимую английскую фразу и сплюнул.

Я стоял немного позади Санька, и он оглянулся на меня. Мы оба знали, что есть только два способа отвязаться от Дрона: или, как Костян, вломить ему, чтоб у этого нарика ребра затрещали, или сбежать от него. Дрон, конечно, бегал быстрее нас, когда был необколотый, но сейчас его шатало, и далеко бы он не убежал. Я двинул локтем Жирика. Санек произнес шепотом: «Во двор!», − и мы втопили со свалки. Дрон крикнул вдогонку нам пару матерных слов, но следом не побежал.

– Фух, – сказал Санек.

Даже он боялся Дрона. Хорошо, что сегодня от него удалось убежать.

Во дворе все тоже готовились к завтрашней войне. Я не видел наших главных − Костяна и Рому, − но остальные старшие пацаны только тем и занимались, что выпиливали, выстругивали и обматывали.

Старшаки делали себе арбалеты. Вокруг валялись несколько разломанных стульев, ветки деревьев и гвозди. Самодельный арбалет − очень опасная штука. Стреляет он мощно, картонный щит пробивает как бумагу и оставляет хороший синяк, если попадает по телу. Мне попадало.

Делать арбалет сложно. Из старого стула надо выломать ложе для арбалета − ту часть, которую держат руками, потом проволокой и гвоздями приделать две свежие ветки по бокам от ложа, а на ветки привязать разрезанный вдоль и сплетенный в косичку ремень. Натягивать такой арбалет приходилось крюком, иначе можно было разодрать пальцы. На стрелы шли шампуры, или оструганные ветки деревьев. Кольцо у шампура надо было отломать, острие − загнуть и намотать на него изоленту для утяжеления и баланса. Все. Арбалет к бою был готов. Арбалеты, хоть и убойно стреляли, часто ломались. Почти к каждой новой битве старшакам их приходилось сколачивать заново.

Мы подошли к старшим и спросили про Жирика: можно ли ему завтра участвовать? Жирик в это время стоял чуть поодаль и переступал с ноги на ногу.

– Нет, – ответил Даня. – Он пинка получит и потом папке на нас нашпочит.

– Ничего не нашпочу, – дрожащим голосом с расстояния крикнул Жирик.

– Не, не надо. Костику не понравится, – сказал Даня и вернулся к своим арбалетным делам.

Мы с Саньком подошли к Жирику. Тот совсем повесил нос, отбросил в сторону щит и сказал, что лучше пойдет домой. Я кивнул. Мне было Жирика жалко, но ни я, ни Санек ничего не могли с этим сделать.

Во двор пришли еще наши пацаны и принесли новое оружие. В руках у них было много-много маленьких целлофановых пакетов, набитых сухим цементом. Это были наши дымовые гранаты. Мы всегда в каждом сражении с «Мадридом» их использовали. Если такую штуку закинуть посильней, то целлофан от удара об асфальт рвался и цемент разлетался облаком пыли на пару метров. Толку от такой бомбочки было мало: она могла разве что вызвать чих у «Мадрида», но взрыв ее выглядел очень красиво, по-военному. Как дымовуха.