Роман Толмачев – Коматозные видения (страница 5)

Внутри лифта стоял человек в деловом костюме. Михаил не сразу узнал его, но потом понял – это был один из инвесторов проекта, Владимир Петрович Коршунов. Крупный, внушительный мужчина с седеющими волосами и проницательными глазами. Но сейчас его лицо было искажено гневом.

"Кретов!" – произнёс он низким, угрожающим голосом. "Ты знаешь, что натворил?"

Михаил шагнул в лифт, и двери закрылись за ним. Кабина начала двигаться, но не вверх или вниз, а как будто вбок, в неизвестном направлении.

"Я не понимаю", – сказал Михаил. "Что произошло?"

Коршунов повернулся к нему. Его глаза светились каким-то нечеловеческим светом. "Ты убил их всех", – сказал он. "Твоя халатность, твои ошибки. Здание рухнуло. Двадцать три человека погибли. Двадцать три жизни на твоей совести."

Слова Коршунова ударили Михаила как физический удар. Он почувствовал, как ноги у него подкашиваются. Двадцать три человека? Здание рухнуло? Но как это возможно? Он помнил, что работал над проектом, но не помнил его завершения, не помнил строительства.

"Нет", – прошептал он. "Это не так. Я проверял расчёты, я всё перепроверял."

Коршунов рассмеялся, но его смех был жестоким, холодным. "Ты проверял? Ты был пьян! Ты подписывал документы, не глядя на них! Ты думал только о своих гонорарах!"

"Это неправда!" – закричал Михаил. Но даже когда он произносил эти слова, в его памяти начали всплывать обрывки воспоминаний. Вечеринка в честь подписания контракта. Алкоголь. Много алкоголя. Усталость. Желание поскорее закончить с этим проектом и заняться чем-то более интересным.

Лифт резко остановился, и двери открылись. За ними был не этаж офисного здания, а та самая стройплощадка, но теперь она выглядела совсем по-другому. Вместо строящегося здания перед ним лежали руины. Груды бетона, искорёженная арматура, разбитое стекло. И среди этих руин – тела людей.

Михаил выбежал из лифта. Воздух был пропитан пылью и запахом разрушения. Он слышал отдалённые сирены скорой помощи и пожарной службы. Спасатели в касках копались в завалах, пытаясь найти выживших.

Один из спасателей подошёл к нему. Его лицо было измазано пылью, глаза полны скорби. "Вы архитектор этого здания?" – спросил он.

Михаил кивнул, не в силах произнести ни слова.

"Как вы могли?" – продолжал спасатель. "Как вы могли подписать такой проект? Здесь были дети, Михаил Андреевич. Дети пришли на экскурсию со школой."

Сердце Михаила остановилось. Дети? На экскурсию? Он не помнил, чтобы планировались какие-то экскурсии. Но спасатель продолжал говорить, а его слова были как удары молотом.

"Девочка, семи лет. Её зовут Алина. Она под завалами. Мы не можем до неё добраться."

Алина. Имя его собственной дочери. Михаил почувствовал, как мир вокруг него начинает разваливаться. Его дочь здесь? В этих руинах? Из-за его ошибки?

Он бросился к завалам, начал разгребать бетон голыми руками. Камни резали его кожу, но он не чувствовал боли. Он должен был найти её, спасти её. Он кричал её имя, но его голос терялся в шуме работающей техники.

"Алина! Алиночка! Папа здесь! Папа тебя найдёт!"

Но сколько бы он ни копал, завалы не уменьшались. Наоборот, казалось, что бетонных блоков становится больше. Они были огромными, неподъёмными. Его руки кровоточили, но он продолжал копать.

Внезапно он услышал слабый голос: "Папа?"

Михаил замер. Голос доносился откуда-то из глубины завалов. Тонкий, детский голос. Голос Алины.

"Я здесь!" – закричал он. "Папа здесь! Держись!"

Он копал с удвоенной силой, но завалы словно росли перед его глазами. Чем больше он убирал камней, тем больше их появлялось. Это было как в кошмаре, где ты бежишь изо всех сил, но не можешь сдвинуться с места.

"Папа, мне больно", – донёсся голос Алины. Он был всё слабее, всё дальше.

"Не уходи!" – кричал Михаил. "Не оставляй меня!"

Но голос затихал. И вместе с ним начинал рассеиваться весь этот ужасный пейзаж. Руины становились прозрачными, спасатели растворялись в воздухе. Остался только он, стоящий на коленях среди исчезающих обломков, с окровавленными руками.

И снова тот голос, который он слышал в прошлых видениях: "Михаил Андреевич, ваш пульс учащён. Вы нас слышите? Попробуйте успокоиться."

Он попытался сосредоточиться на этом голосе, ухватиться за него как за спасательный трос. Это был голос из реального мира. Мира, где Алина жива, где здание, может быть, ещё не построено, где катастрофы можно избежать.

"Я слышу", – прошептал он. "Я слышу вас. Что со мной произошло?"

Но ответа не было. Вместо него пришла новая волна видения. Он оказался в своей квартире, но не в той, которую видел в первый раз. Это была квартира его детства, дом, где он жил с родителями. Маленькая, уютная, заставленная старой мебелью.

За столом сидела его мать. Она выглядела молодо, как он её помнил из детства. Перед ней лежали его школьные рисунки – дома, которые он рисовал, мечтая стать архитектором.

"Миша", – сказала она, не поднимая глаз от рисунков. "Ты всегда хотел строить дома. Красивые, надёжные дома, где люди будут счастливы."

"Мама?" – он подошёл к ней, но она не смотрела на него.

"Что же ты наделал, сынок?" – продолжала она. "Как ты мог забыть, для чего строят дома? Для людей, Миша. Для людей."

Она подняла один из рисунков – дом с большими окнами, с садом, с детьми, играющими во дворе. "Ты хотел делать людей счастливыми. А вместо этого…"

Рисунок в её руках начал гореть. Огонь медленно поглощал бумагу, превращая детские мечты в пепел. А вместе с ним начала гореть и вся комната. Огонь был не горячим, а холодным, и он не причинял боли, но он уничтожал всё – мебель, фотографии, воспоминания.

Михаил попытался потушить огонь, но его руки проходили сквозь пламя, не находя ничего материального. Он смотрел, как исчезает его детство, его мечты, его невинность.

"Это не твоя вина", – вдруг сказала мать. Она стояла среди огня, но пламя её не касалось. "Ты не помнишь, что произошло на самом деле. Твоё сознание защищает тебя от боли."

"Что ты имеешь в виду?" – спросил Михаил.

"Ты не строил то здание", – сказала она. "Ты не подписывал те документы. Ты был на стройке, но не как архитектор. Ты был там случайно."

Михаил почувствовал, как что-то начинает проясняться в его сознании. Обрывки реальных воспоминаний начали пробиваться сквозь слои ложных образов.

Он видел себя, идущего по строительной площадке. Он был одет не в рабочую одежду, а в обычный костюм. Он держал в руке телефон, разговаривал с кем-то. Он проходил мимо высокого крана, не обращая на него внимания.

И потом… потом что-то пошло не так. Кран начал падать. Огромная металлическая конструкция рухнула вниз. Он попытался убежать, но не успел.

Удар. Боль. Темнота.

"Теперь ты помнишь", – сказала мать. "Ты не был виноват в том, что здание рухнуло. Ты сам стал его жертвой."

Огонь вокруг них начал затухать. Комната восстанавливалась, но медленно, по частям. Михаил понял, что его разум создавал эти ложные воспоминания, эту вину, чтобы объяснить то, что с ним происходило. Легче было поверить, что он виноват, чем принять, что он просто оказался не в том месте не в то время.

"Но почему я здесь?" – спросил он. "Почему я не могу проснуться?"

"Потому что твоё тело сильно пострадало", – объяснила мать. "Врачи борются за твою жизнь. А твоё сознание ждёт, пока тело не будет готово принять его обратно."

Михаил почувствовал одновременно облегчение и новый страх. Облегчение от того, что он не был виноват в гибели людей. Но страх от понимания того, что его состояние может быть необратимым.

"Что мне делать?" – спросил он.

"Ждать", – ответила мать. "И бороться. Твоя Алина ждёт тебя. Она приходит к тебе каждый день, сидит рядом с твоей кроватью, читает тебе книжки. Ты должен вернуться к ней."

Образ матери начал бледнеть, растворяться. Комната детства исчезала, уступая место новому пространству. Но теперь Михаил знал правду. Или часть правды. И это давало ему силы продолжать бороться.

Он почувствовал, как его сознание снова начинает скользить в новое видение. Но теперь он был готов к нему. Он знал, что всё происходящее – продукт его разума, пытающегося справиться с травмой. И он знал, что где-то в реальном мире его ждут люди, которые его любят.

Тьма поглотила его, но она больше не казалась пугающей. В ней была надежда. Надежда на возвращение домой, к дочери, к настоящей жизни. К жизни, где он снова сможет строить дома для людей, красивые и надёжные дома, где люди будут счастливы.

И в глубине этой тьмы он услышал далёкий голос Алины: "Папа, я жду тебя. Пожалуйста, вернись."

Это было всё, что ему нужно было услышать. Он будет бороться. Он вернётся к ней, что бы это ни стоило.

Тьма не задержала его надолго. Михаил почувствовал, как его сознание снова втягивается в водоворот образов, но теперь они были другими. Менее пугающими, но более реалистичными. Он оказался в больничной палате, но не как пациент, а как наблюдатель. Он видел своё собственное тело, лежащее на кровати, подключённое к множеству аппаратов.

Тело выглядело бледным, неподвижным. Голова была забинтована, на лице – кислородная маска. Трубки и провода опутывали его, как паутина. Рядом с кроватью стояли мониторы, показывающие зелёные линии сердцебиения и другие жизненные показатели.

Михаил попытался подойти ближе к своему телу, но почувствовал странное сопротивление, словно между ним и кроватью была невидимая стена. Он мог видеть, но не мог прикоснуться к самому себе. Это было пугающе и завораживающе одновременно.