Роман Толмачев – Коматозные видения (страница 10)

Первое, что он увидел, был белый потолок больничной палаты. Потом – лицо дочери, склонившейся над ним. Её глаза были полны слёз, но это были слёзы радости.

"Папа!" – закричала она. "Ты проснулся! Ты наконец проснулся!"

Михаил попытался что-то сказать, но горло было сухим. Из него вырвался только хриплый шёпот: "Алина…"

"Я здесь", – сказала она, сжимая его руку. "Я всегда здесь."

В палату вбежали врачи. Они суетились, проверяли показания приборов, светили в глаза фонариком. Но Михаил смотрел только на дочь. На её лицо, сияющее от счастья. На её руку, сжимающую его руку.

"Добро пожаловать обратно, Михаил Андреевич", – сказал доктор. "Вы нас напугали. Но всё хорошо. Всё будет хорошо."

Михаил кивнул, не отрывая глаз от Алины. Да, всё будет хорошо. Потому что он вернулся не просто к жизни. Он вернулся к себе. К тому человеку, каким всегда хотел быть.

"Я люблю тебя", – прошептал он дочери.

"И я тебя", – ответила она. "Больше всего на свете."

И в этих простых словах было всё. Любовь, которая сильнее страха. Надежда, которая сильнее отчаяния. Будущее, которое они построят вместе.

Дом из любви, понимания и мечты о лучшем мире.

ГЛАВА 4: БОЛЬНИЧНЫЕ КОРИДОРЫ

Тишина. Не та звенящая, пугающая тишина, которая была в предыдущих видениях, а плотная, обволакивающая тишина, которая казалась почти осязаемой. Михаил почувствовал, что больше не блуждает по лабиринтам собственного разума, а находится в каком-то новом, незнакомом пространстве. Переход был не плавным, как раньше, а резким, словно его выдернули из сна.

Он попытался пошевелить рукой, но она не слушалась. Рука лежала на чём-то мягком, но холодном. Михаил напрягся, пытаясь понять, где он находится. Он ощутил на себе лёгкое давление, словно что-то прижимало его к поверхности. И запах… Этот запах он узнал сразу – резкий, химический, с нотками чего-то сладковатого. Запах антисептика. Больница.

Он попытался открыть глаза, но веки были такими тяжёлыми, словно их приклеили. С трудом, с невероятным усилием, он смог приподнять одно веко. Перед ним была размытая белая стена. Белая, как снег, как бумага, как… как больничная простыня.

Михаил снова закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями. Он был в больнице. Но как он сюда попал? Что произошло? Последнее, что он помнил, – это его квартира, затем стройплощадка, затем… Затем всё стало путаться. Он помнил голоса, лица, но всё было как в тумане.

Он снова попытался пошевелить рукой. На этот раз получилось. Пальцы слегка дрогнули. Михаил напрягся, сосредоточив всю свою волю на этой простой команде. Пальцы шевельнулись ещё раз, более отчётливо. Это было невероятное усилие, словно он пытался сдвинуть гору.

Он почувствовал, что к его руке что-то подключено. Тонкая, прозрачная трубочка, уходящая куда-то в сторону. И ещё что-то, прикреплённое к пальцу – маленький пластиковый датчик. Он не мог понять, что это, но чувствовал, что это связано с его телом, с его жизнью.

Внезапно он услышал голоса. Приглушённые, как будто доносились из-за толстой стены. Мужские и женские голоса, спокойные, деловые.

"…пульс стабильный, но очень слабый…"

"…давление в норме, но сознание отсутствует…"

"…пациент Кретов Михаил Андреевич, 42 года…"

Кретов Михаил Андреевич. Его имя. Значит, это действительно он. Он в больнице. Он в коме. Это не сон. По крайней мере, не тот сон, в котором он блуждал раньше. Это реальность.

Он попытался заговорить, но из горла вырвался лишь слабый, хриплый звук. Он хотел крикнуть, позвать на помощь, сказать, что он здесь, что он слышит их. Но слова не формировались. Язык казался непослушным, чужим.

"…попробуйте стимулировать реакцию…"

"…подайте ему что-нибудь знакомое…"

Знакомое? Что может быть знакомым? Его дочь? Алина. Он вспомнил её лицо, её голос. "Папа, проснись". Это было в одном из видений. Но было ли это реальным?

Михаил сосредоточил всю свою волю на одной мысли: Алина. Он должен вернуться к ней. Он должен проснуться. Он попытался снова пошевелить пальцами, сжать руку, которая лежала на кровати.

И тут он услышал новый звук. Тихий, прерывистый писк. Он исходил от аппарата, подключённого к его руке. Писк стал чаще, громче.

"Смотрите!" – воскликнул один из голосов. "Реакция! Он реагирует!"

Михаил почувствовал, как кто-то осторожно взял его руку. Прикосновение было тёплым, но не таким, как прикосновение Алины. Это было прикосновение врача, медсестры.

"Михаил Андреевич, вы слышите нас?" – спросил мужской голос. "Если слышите, попробуйте шевельнуть пальцами правой руки."

Михаил напрягся. Он чувствовал, как его тело откликается на команду. Пальцы правой руки шевельнулись. Сначала едва заметно, потом более отчётливо.

"Он слышит!" – воскликнул женский голос. "Он реагирует!"

В этот момент Михаил почувствовал, как его сознание снова начинает ускользать. Белая стена перед глазами начала расплываться, голоса врачей стали удаляться, превращаясь в эхо. Он не хотел этого. Он хотел остаться, хотел понять, что с ним произошло.

"Нет!" – попытался крикнуть он, но звук снова застрял в горле. "Не уходите! Я здесь!"

Он чувствовал, как его тело снова становится неподвижным, как веки закрываются, погружая его в привычную темноту. Но это была уже не та беспросветная темнота, что раньше. В ней были проблески света, отголоски голосов, ощущение того, что он не один.

Он снова оказался в белом коридоре. Но на этот раз он был не пустым. По обе стороны располагались двери, и из-за некоторых доносились звуки. Но это были не стоны и плач, а обычные больничные звуки – разговоры, шаги, писк аппаратов.

Михаил шёл по этому коридору, и каждый его шаг сопровождался лёгким скрипом его собственных ботинок. Ботинок? Он посмотрел вниз и увидел, что одет в больничную пижаму, но на ногах у него были его собственные ботинки. Странное сочетание.

Он подошёл к одной из дверей и заглянул внутрь. Это была палата. В ней лежала женщина, подключённая к аппаратам. Её лицо было бледным, но спокойным. Михаил не узнал её.

"Извините", – сказал он. "Я, кажется, заблудился."

Женщина медленно повернула голову. Её глаза были закрыты, но она, казалось, услышала его.

"Не заблудился", – прошептала она. "Ты просто ищешь. Ищешь дорогу домой."

"А вы?" – спросил Михаил. "Вы тоже ищете?"

"Я искала долго", – ответила женщина. "Но теперь я нашла. Я нашла покой."

Её голос был тихим, но в нём была какая-то мудрость. Михаил почувствовал, что она знает что-то, чего не знает он.

"Что вы нашли?" – спросил он.

"Принятие", – ответила она. "Принятие того, что произошло. Принятие того, что жизнь закончилась, но всё ещё есть что-то после."

"Что-то после?" – повторил Михаил.

"Да", – прошептала женщина. "Но об этом ты узнаешь сам. Когда придёт твоё время."

Она закрыла глаза, и её дыхание стало едва слышным. Михаил почувствовал, что она уходит. Уходит в ту самую темноту, которую он так боялся. Но теперь эта темнота не казалась ему такой пугающей.

Он вышел из палаты и продолжил свой путь по коридору. Коридор казался бесконечным, но Михаил не чувствовал усталости. Он шёл вперёд, к свету, который виднелся в конце коридора.

Он подошёл к двери, которая вела к этому свету. Это была дверь в его детство. Он вспомнил, как в детстве любил играть в прятки, и всегда искал самое укромное место, чтобы спрятаться. И когда его находили, он чувствовал радость от того, что его нашли, что его любят.

Он открыл дверь и вошёл. Перед ним был его дом детства. Тот самый дом, в котором он вырос. Но теперь он был другим. Стены были выкрашены в яркие цвета, окна были огромными, пропускающими много света. И во дворе играли дети – он сам, Алина, и другие дети, которых он не узнавал.

Его мать стояла на крыльце и махала ему рукой. Её лицо было молодым и счастливым. Она звала его: "Мишенька, иди сюда! Мы тебя ждём!"

Михаил почувствовал, как его ноги сами понесли его к матери, к дому, к детям. Он хотел обнять их всех, сказать им, как сильно он их любит. Но когда он попытался это сделать, они начали исчезать, словно растворяясь в воздухе.

"Не уходите!" – крикнул он. "Не оставляйте меня!"

Но они не слышали его. Они просто продолжали жить своей жизнью, в своём мире, который был так похож на реальность, но всё же был иллюзией.

Михаил почувствовал, как его снова охватывает отчаяние. Он был один. Абсолютно один в этом огромном, пустом мире. Он хотел крикнуть, но из горла вырвался лишь тихий стон.

И тут он услышал знакомый голос. Голос Алины.

"Папа, ты меня слышишь? Пожалуйста, вернись. Я очень скучаю по тебе."

Голос был слабым, но он пробивался сквозь все преграды, сквозь все иллюзии. Михаил сосредоточился на нём, пытаясь ухватиться за него как за спасательный круг.

"Алина", – прошептал он. "Я слышу тебя. Я пытаюсь вернуться."

Он почувствовал, как его тело снова откликается. Пальцы дрогнули, веки затрепетали. Он чувствовал, как его тянет вверх, к свету, к голосу дочери.

Но прежде чем он успел полностью вернуться, он увидел ещё одно видение. Это было не воспоминание, не иллюзия, а что-то более абстрактное. Он увидел себя, стоящего на краю пропасти. Внизу была темнота, но не пустая, а наполненная страхом, болью, сожалениями.