Роман Титов – Призма тишины (страница 76)
Зато была вознаграждена ударом головой об пол, из-за которого перед глазами на долгое время поселились целые звездные россыпи, а в ушах – колокольный звон. И боль. Много, много боли.
Я невольно застонал.
– Не убей его, – фыркнула паучиха где-то на границе моего восприятия. – Пускай сперва поделиться ключиком от своего чудного кораблика.
Стилг недовольно заворчал.
– Живой лейр опасней мертвого.
– Думаешь, Мама не знает?! – И прежде чем динетин успел возразить, вернулась в поле моего размытого зрения и с нежностью, достойной паучьей предводительницы, обхватила мое лицо передними лапами. – Давай, детка, не упрямься. Ты же такой хороший мальчик. Такой исполнительный. Даже сумел заблокировать доступ на борт. Дай Маме то, чего она хочет, и сможешь разделить последние минуты жизни со своей дражайшей зазнобушкой. Просто открой мне доступ на борт своего корабля, и никто тебя больше тронет.
Боль грозила расколоть череп на части, но я все-таки умудрился выдавить ухмылку. Цена обещаниям пиратской королевы была известна, так что мне и в голову не пришло поверить ей на слово. Даже невзирая на угрозу задохнуться в ручищах здоровяка. Вдохнув ровно столько, сколько позволяла сжатая глотка, я прикрыл глаза и постарался отрешиться от всего, что отвлекало: от боли, недостатка кислорода и жутких механических пальцах, готовых переломить мой хребет в любой миг. Я снова потянулся к Теням. Но не затем, чтобы освободиться – я понимал, что свалить здоровяка одним лишь усилием воли не удастся. Я планировал отвлечь внимание пиратов. И кристаллические наросты, оставленные Мамой Куртой там и тут, прекрасно для этой цели подходили. Крошечного напряжения воли хватило, чтобы на кончиках моих пальцев зародилась слабая искорка.
Легкий щелчок и искорка перескочила с руки на ближайшее скопище кристаллов и, мгновенно воспламенив их, быстро-быстро по цепочке расползлась по всей зараженной площади. Считанные мгновения спустя весь первый уровень Храма оказался объят синим пламенем. О том, как на это отреагирует Хранитель, я даже не думал.
– Стилг! – завопила паучиха, с ужасом глядя на то, как ее кладка превращается в обугленное и лопающееся ничто. – Что происходит?!
На здоровяк-динетин только растерянно пожимал плечами и, точно заторможенный, качал головой из стороны в сторону. Меня он при этом отпускать, похоже, не думал.
– Это ведь ты, да? Твоих ручонок дело?
Пламя бешено ревело, со всех сторон доносились громкие хлопки взрывающихся яиц, так, что разобрать что-либо сквозь него было практически невозможно. Я посмотрел на паучиху и не без удовлетворенной улыбочки просипел:
– Вам придется взять меня с собой, чтобы «Шепот» пустил вас.
Не знаю, услышала ли она. Да это и неважно. Значение имела лишь злоба, охватившая Маму Курту с той же неистовостью, с какой призванный мной огонь уничтожал плоды ее трудов.
– Генетическая проверка? Ха! Именно такой вот паранойи Мама от лейров и ждала! – Она приказала Стилгу: – Ну-ка оттяни ему руку, малыш. Похоже, целый лейр нам не так уж и нужен.
– С удовольствием, Мама.
Я попытался вырваться, да только бесполезно. Остатки сил уходили на поддержание пламени и о том, чтобы заставить Стилга разжать хватку, нечего было и мечтать. Он схватил меня за левое запястье и, вопреки всем моим стараниям, заставил вытянуть руку в сторону.
– Ничего, – проговорила паучиха, отстраненно наблюдая за нашим неравным сражением, в то время, как теневой огонь, лишенный моей ментальной подпитки, быстро терял силу. – Это не последняя моя кладка. В Галактике найдется не один свободный уголок, где можно свить уютное гнездышко. Так или иначе, моя раса возродиться! А ты, паршивый лейров выскочка, сгниешь в этой глуши навсегда!
Сообразив, каким именно способом она собралась отсечь мою руку, я заглянул в ее восьмиглазую рожу и выплюнул:
– Не захлебнись амбициями, тварь!
Паучиха вздыбилась, как для броска, задрав передние две пары конечностей, и издала протяжное, но грозное шипение.
Я приготовился лишиться руки, но, несмотря на вполне оправданное отвращение, глаза закрывать не стал. При этом в смирении моем не было и капли покорности, поскольку я продолжал попытки еще раз призвать Тени на помощь.
Когда из паучьей пасти вырвался противный склизкий сгусток и полетел в мою сторону, что-то как будто толкнуло Стилга в спину.
Он покачнулся. Недостаточно сильно, чтобы свалиться или ослабить хватку, но в самый раз, чтобы выпущенный пиратской королевой плевок разминулся с моим предплечьем и ушел в пустоту.
– Это еще что?! – Паучиха грузно опустилась на шестерку лап. – Стилг?! Держи его крепче!
Но Стилг точно не слышал.
Лица его я не видел. Зато не мог не почувствовать, как ослабела хватка динетина. Рука, державшая меня за вытянутое запястье, разжалась, а пальцы второй – из металла и пластика, – уже не так сильно впивались в шею. Дыхание здоровяка, прежде тяжелое и шумное, как у механического погрузчика, стало прерывистым и торопливым. Как будто он куда-то не успевал. И оттого зашатался из стороны в сторону, подобно башне, которой грозило обрушение.
Мама Курта тоже заметила неладное. До меня ей словно и дела больше не стало.
– Стилг?! Что это с тобой, малыш?!
– Мне жарко, Мама, – выдохнул тот. – Мне очень-очень жарко.
Динетина повело. Но из-за упрямства или еще по какой неведомой причине, он так и не разжал пальцев и потянул меня за собой. Я ощутил, как подошвы моих ботинок скользнули по полу, но из-за разницы в росте и массе, не мог использовать это в качестве преимущества. Я все еще не понимал, что с ним случилось, но не переставал извиваться и ерзать, надеясь хоть как-нибудь высвободиться.
Тогда-то я и услышал его – сквозь треск лопавшихся яиц.
Выстрел.
Один из нескольких, что прилетели в широкую спину Стилга.
«Эйтн!» – пронеслось благодарное в голове.
Для динетина в броне один бластерный заряд – все равно, что пчелиный укус, зато несколько – вполне могли представлять серьезную опасность.
Здоровяк заорал и рухнул на одно колено, нарочно или же случайно еще раз ударив мною об пол.
– Малыш! Нет! – завопила паучиха. Она бы ринулась вперед, если б путь не преградила очередь из плазменных сгустков, разбившихся искрами у нее под ногами. Глянув куда-то над нашими головами, она злобно прострекотала: – Риоммская дрянь! Ты уже стоила мне троих! Пора с этим кончать!
Эйтн, где бы она ни заседала, препираться не стала, ответив с присущей ей тонкостью – выстрелом по паучьим конечностям.
Поймав заряд, паучиха пошатнулась и запищала – то ли от переполнявшей ее злобы, то ли от боли, что причинила раскаленная плазма.
– Я отсеку твою несчастную голову, а после выну глаза и сожру их! Но только не раньше, чем ты увидишь, как подыхает твой ненаглядный лейр! Давай, Стилг! Прикончи его!
Услышав это, я принялся вырываться с удвоенной силой, но чем сильнее старался, тем крепче сжималась рука на моей шее. Стилг что-то пробубнил, но из-за общего шума и тяжести его дыхания, разобрать слова было невозможно. Тем временем пред глазами становилось все темнее, а дышать – невозможно. В одно из мгновений даже показалось, что можно услышать, как хрустят мои позвонки.
Вероятно, именно это придало дополнительных сил. Или же общий страх за Эйтн.
Чувствуя, как сознание ускользает, я ослабил все ментальные блоки и позволил Теням хлынуть внутрь меня подобно прорвавшей плотину реке. Это была опасная игра, чреватая самыми серьезными последствиями, но выбирать не приходилось. В любом случае, двум смертям не бывать. Так ведь говорят? Что ж…
Тени не подвели. Прокатившись сквозь меня словно через распахнувшуюся заслонку, они с мощью, достойной цунами, выплеснулись наружу в виде незримой, но чрезвычайно разрушительной силовой волны. Стилга наконец оторвало от меня и, беспощадно скомкав, точно ненужный листок бумаги, отбросило к дальней стене Храма. Где он и остался лежать бесформенной грудой плоти.
– НЕТ!!!
О, да! Вопль, который я был рад услышать, наверное, больше, чем что-либо еще в этой жизни! И если бы не страх за судьбу Эйтн, по полной насладился бы им.
Восстановив, насколько это было возможным, все ментальный блоки, я постарался попроворней подняться на ноги. Коленки по-стариковски тряслись, а в горле так першило, что вырвись из меня хоть один членораздельный звук, это сошло бы за чудо.
Но нового чуда ждать было неоткуда. Как и милосердия со стороны Мамы Курты. Лишившись последнего из своих прихвостней, она, казалось, совершенно обезумела. Нервно перебирая ножищами на одном месте, паучиха долгое время смотрела в сторону изувеченного тела динетина, а затем вдруг резко обратила ко мне треугольную голову. Восемь глаз вспыхнули неуемной жаждой расправы.
– Тебе конец, Сет Эпине! Вам всем конец!
Издав клич, полный ненависти и отчаяния, она рванула вперед: гигантское чудовище с восемью лапами и парой блестящих и кривых, точно сабли, мандибул, способное одной только своей массой превратить взрослого человека в кровавое месиво. Любой от такого бы струхнул.
И я не исключение.
Разумеется, о том, чтобы заново ухватиться за Тени, и речи не шло, а потому единственным, что оставалось, была бессмысленная попытка отползти за одну из колонн.
От неминуемой смерти меня спасла Эйтн.
Именно в тот момент, когда Мама Курта уже приблизилась настолько, чтобы я мог ощутить ее зловонное дыхание, леди Аверре выступила из тени. Она выглядела уверенно, но не безмятежно. Прическа растрепалась, лицо перепачкалось в пыли и капельках чего-то темного, очень похожего на сажу или даже кровь. Некогда строгая безукоризненно белая рубашка превратилась в бесформенный балахон со следами подпалин.