Роман Титов – На границе вечности (страница 40)
Тем временем, одна за другой, пирамиды комплекса медленно уходили под землю. Что, пожалуй, было даже к лучшему, поскольку ни одному чужаку больше не доведется сунуться в святая святых лей-ири и потревожить сон вечного Историка.
Скрючившись в три погибели и хватая ртом воздух, я наблюдал за разрушением, полностью открывшись течению Теней. Ментальный водоворот все еще увлекал частички мыслей вглубь воронки, однако с каждой секундой сила теневых завихрений постепенно сходила на нет. Мало-помалу утихло и землетрясение. Мелкая пыль все еще наполняла воздух плотной взвесью, так что весь окружающий мир казался погруженным в красно-коричневую дымку. Она скрипела на зубах, забивала ноздри и раздражала глаза. Но, вынужден признать, далеко не так, как это удавалось наемникам, которые не решались сниматься с насиженных мест до тех пор, пока последняя глыба не упала на свежевспаханный курган угрюмой надгробной плитой.
С превеликой осторожностью наемники приблизились, а затем очень быстро и без лишнего шума освободили нас от оружия.
Взмокший и практически обессиленный от вынужденного бега с препятствиями, я равнодушно позволил бластеру перекочевать в чужие руки. Парочка полуживых мыслишек еще металась в голове, из последних сил пытаясь превратиться в план спасения, но, то ли мотивация оказалась недостаточно сильной, то ли причина в зверской усталости, на ум, как назло, ничего не приходило. Я выдохся и сдулся. В прямом и переносном смысле.
Мое равнодушие, видимо, немного нервировало бравых бойцов.
Они продолжали совать нам под нос дула винтовок, возбужденно требуя поднять руки за голову. Как будто бы им это помогло, останься у меня немного сил! Но мне было трудно даже усмехнуться, и, вместо того, чтобы следовать глупым требованиям, я просто уселся на землю и с огромным удовольствием закрыл глаза.
– Встать! – тут же скомандовал кто-то.
Я не отреагировал.
– Встать, кому сказал! Встреть свой конец как мужчина!
Я с трудом разлепил один глаз и уставил его на перекошенную физиономию рябого ящера. Его широкий зубастый рот приоткрылся, обдав меня просто феерическим смрадом.
Собрав в горстку остатки сил, я приготовился выдать гипотезу о том, почему его собратья не привыкли чистить зубы, как вдруг новая волна дрожи прошила небольшой пустырь, на котором мы находились.
Никто не рискнул шелохнуться. А в следующий миг… Комья земли вперемешку с ошметками дерна брызнули фонтаном высоко в небо!
Я не успел понять, что с Эйтн, когда меня резко подбросило вверх, а потом точно так же опрокинуло оземь. Кое-как, сквозь присыпанные землей глаза, я увидел заново вздыбившиеся над поляной черные корни. Несколько секунд они будто приглядывались к наемникам, от ужаса бросившихся палить во все стороны, а затем накинулись на них, как стая рассерженных змей, и в мгновение ока уволокли под землю.
Глава 18
Игра в одного
Я чувствовал себя, как на поле для игры в мяч, только вместо силовой ограды стадиона – моя черепная коробка, судья – часть самосознания, Ра сошла за одинокого зрителя, ну а мячом выступала фраза, брошенная Ту’атом о том, что Батул совсем недавно посещал монастырь. И сейчас эта фраза носилась в голове, точно заговоренная, ударяясь о стенки черепа, отскакивая и затем ударяясь снова; и конца и края этому не видно…
Взлохматив пятерней наполовину слипшиеся от пота и пыли волосы, я только мельком глянул на стремительно удалявшийся за иллюминатором пятнистый ковер дремучего леса, и тут же отвернулся, уставившись в одну точку. Ни на что более я в тот момент обращать внимания не желал. Управление «Шепотом» доверил автопилоту, запрограммированному на обратный курс до Тиропля, а до Эйтн мне пока просто не было дела. Побывав в монастырских катакомбах лей-ири, она отыскала то, ради чего туда так рвалась. А вот я… я получил нечто иное, и именно это теперь не давало покоя.
Неужели все правда? Неужели он и в самом деле жив?! В это просто не верилось. Да и как иначе, когда я сам был свидетелем, как Батула буквально расщепило вспышкой энергии, высвободившейся при уничтожении Иглы. Вместе с моей матерью!
Я пытался бороться с дрожью, медленно расползавшейся по телу, но успеха не достиг. Я чувствовал, как Тени стремительно стягиваются внутрь, образуя тугой узел где-то в области живота. Их давление возрастало и в какой-то момент стало казаться, будто меня разорвет от эмоционального спазма.
– Все в порядке?
Вопрос Эйтн застал врасплох. Пришлось сжать зубы и, не глядя на нее, отрывисто кивнуть. Открой я рот, оттуда вырвался бы только сдавленный крик.
В голове негромко зазвучал голосок Ра:
«Сет, не борись с этим, а прими. Расслабься».
«Не могу! – мысленно возразил я, с трудом не позволяя себе корчиться. – Это не физическое!»
«Ну, конечно, нет! Иначе я бы не разделяла эту боль с тобой! Давай, не упрямься, а выслушай меня. Ты только зря себя изводишь; это ничего не даст. Почему ты думаешь, что древесник сказал правду? Ведь доказательств нет! Вспомни, ты сам назвал его сильным манипулятором, а мы оба знаем, какую слабость манипуляторы питают к чужим секретам. Может, сидя взаперти в своем подземелье, он заскучал и решил таким образом отыграться за незваное вторжение. Об этом ты не подумал?»
Честнее было бы сказать – нет, поскольку в этот момент я вообще ни о чем, кроме слов Историка думать не мог. В идее Ра, конечно, имелся свой резон, но он лишал меня малейшей надежды на то, в чем я даже самому себе готов был признаться не сразу. Ведь если Батул в действительности сумел каким-то чудом спастись, насколько велики шансы, что и мама тоже осталась жива?
«Не может быть!» – уловив последнюю мысль, воскликнула соседка.
«Лучше молчи».
«Ты это не серьезно! Я в это не верю!»
«Ни слова, Ра!»
«Да как ты можешь быть таким слепым?! Он же попросту над тобою издевался! Очнись, Сети! Уж я-то знаю о смерти больше, чем кто-либо, и говорю: Батул Аверре не мог выжить, будь он хоть трижды великий лейр. ЭТО НЕ-ВОЗ-МОЖ-НО!»
Яростные возгласы Ра, звеневшие в голове, причиняли новую боль, с которой мне уже попросту было не справиться. Я вскочил на ноги и взревел:
– Тихо!
Волна, прошедшая сквозь меня заставила содрогнуться корабль. Мелкие предметы взмыли в воздух и разлетелись по углам. Эйтн, сидевшая рядом, с изумлением подняла взгляд. Краем сознания я представил, насколько безумным, должно быть, кажусь ей, но ничего не мог с этим поделать. Внутренняя боль требовала выхода, и я не мог ее больше сдерживать.
– Тебе, Ра, не понять! – орал я, мечась по рубке, будто раненый зверь. – Тебе не понять, что значит потерять единственного человека, которого ты когда-то любил! Да и никто из лейров понять этого не сможет! А все потому, что у вас никогда не было настоящей семьи, а у меня была! Мама заботилась обо мне, любила меня, а я не дал ей того, что должен был дать сын! Так что если осталась хоть малейшая надежда, что Батул жив, я Галактику перетрясу, но отыщу его и выясню, знает ли он способ, как вернуть ее назад!
«Послушай себя, Сет! – в призрачном голосе Ра звучало неподдельное беспокойство. – Только вдумайся в то, что ты сейчас говоришь. Я знаю, боль способна толкнуть человека на немыслимые поступки, но то, о чем сейчас думаешь ты больше похоже на безумие!»
– Даже если и так, ну и что? Кто как не Адис Лейр все время твердят о том, что мы не все о нашем мире знаем? Ты сама говорила, что познавший истинную природу Теней, может получить силу, невероятную по-настоящему! А Батул как раз из той породы, что никогда не остановятся на достигнутом, и если в его руки мог попасть ключ к обретению бессмертия, то уж он бы непременно нашел дверь, которую им открывают!
«Я вижу, как в твоем мозгу рождаются идеи, одна безумнее другой. Ты жаждешь отыскать своего бывшего учителя во что бы то ни стало. Ты будто ребенок, Сети, – проговорила она с сожалением. – Ребенок, которого так легко обмануть. Этот тысячелетний пень сказал тебе то, что ты хотел услышать, и прочнее моего поселился в твоем милом темноволосом котелке».
Часть меня хорошо понимала, что в словах Ра имелась доля истины и что крайне опрометчиво вот так с бухты-барахты доверять малознакомому древеснику, особенно если он обладает недюжинными способностями проникать в чужой разум. Но вторая половина накрепко вцепилась в призрачную возможность заново обрести мать, а потому выбросить ее из головы казалось сродни самоубийству.
«Плевать на все, что кто-либо сказал. Мне все равно, что думаешь ты и Эйтн. Пусть все сказанное Ту’атом окажется ложью, но мы с тобой видели Батула в мыслях убитого, и если есть хоть малейшая вероятность, что он все еще топчет эту планету, я его найду. Найду и выясню всю правду, чего бы мне это ни стоило!»
«Что ж, – прозвучал тихий голос Ра, – поступай как знаешь. Я не буду пытаться тебя переубедить, но учти – если выяснится, что древесник все-таки солгал, я не перестану напоминать тебе об этом до самой смерти!»
Невольно улыбнувшись, я вдруг почувствовал, как боль начала понемногу отступать. Стало легче дышать, и в желудке расплелся колючий узел.
Вернувшись в кресло пилота, я ощутил запоздалый стыд из-за того, что Эйтн пришлось стать невольным свидетелем мой истерической выходки. Даже представить было страшно, что она теперь обо мне думала. Однако, сумев соскрести мужество в горстку, я повернулся к ней и сказал: