Роман Титов – Игла Дживана (страница 5)
Окинув свое отражение отстраненным взглядом, я подумал, что вполне мог бы сойти за какого-нибудь космического бродягу. Большего и пожелать нельзя.
Боиджия.
Ничего странного в том, что название было незнакомым, я не видел, но, как обычно, слушал внутренний голос, подкрепленный предчувствием. А он говорил, что если Аверре заинтересовался этой планетой, жди неприятностей.
Склонившись над рюкзаком, я достал сложенный вдвое компьютер и, устроившись на лежаке, попробовал подключиться к инфосети[3]. В Цитадели строго ограничивали поток информации, льющийся через всегалактическую сеть, но, покуда Бавкида оставалась в тысячах и тысячах световых лет позади, об этом можно было не переживать.
Упомянув о Боиджии, Аверре сильно подогрел мой интерес. Я не был наивен настолько, чтобы поверить, будто он сделал это случайно, и потому без всяких мук совести полез за информацией. Обычно я не имел привычки засорять голову тем, что казалось неважным или неинтересным. Знания всегда носили для меня исключительно утилитарный характер, но при этом не делали существом ограниченным. Присущая от природы любознательность всегда оказывалась тому прекрасным противовесом.
Соединение с сетью произошло практически мгновенно. Я облегченно выдохнул. Бавкида могла без труда наложить на мой компьютер блокировку, но доступ к инфосети был открыт.
Ни секунды не мешкая, я сразу же забил в поиске Боиджию. Небольшой экранчик тут же заволокла космографическая карта галактики, а под ней замелькало перечисление всех похожих названий, затянувшееся на пару томительных минут. Оказалось, найти эту планетку не так-то просто. Возможно, даже, не проще, чем отыскать имя Яртеллы в усыпанном звездами пространстве.
Тем временем, экран продолжал пестреть данными с изображениями, высвечивая максимально близкие значения, сопровождая их необходимыми отметками на карте.
Когда от мельтешения цифр и букв стало резать глаза, я начал терять веру в успех. И вдруг чехарда прекратилась, высветив яркую точку на самой вершине одного из спиральных рукавов галактики, подписанную на риоммском. Ткнув по ней указательным пальцем, я заставил точку немного увеличиться и превратиться в трехмерную копию планетарной системы.
Я и сам не представлял, что конкретно ожидал увидеть. Но на поверку Боиджия не слишком поражала воображение: очень маленькая планетка, единственная в системе, и при этом лишенная естественных спутников, она находилась там, куда никто в здравом уме и носа сунет, не говоря уж о том, чтобы захотеть поселиться. Ну чем не копия Яртеллы?
На планете имелись города. Вернее, один-единственный город, возведенный на скалистых вершинах нескольких отвесных холмов, расположенных рядом друг с другом. Назывался он Мероэ и выглядел куда цивилизованней, чем можно было представить. Сведения упоминали дикие поселения аборигенов, именовавших себя
«М-да, – подумал я, – данных совсем чуть». Интересно, что за любитель-натуралист писал эту статейку и видел ли он сам когда-нибудь хоть одного махди? Я быстро пролистал изображения, прилагаемые к файлу с описанием, но ни одного аборигена не нашел. Только пейзажи Мероэ – очень эффектные, – да несколько картинок, демонстрирующих абсолютно непроходимые заросли вокруг.
«В общем и целом, – мысленно подвел я итог, сворачивая голограммы, – выглядит весьма интригующе». А это уже немало.
Погруженный в собственные размышления, я не сразу заметил, как в проеме появилась фигура Аверре. Его взгляд мне не понравился сразу. Во второй раз я поймал себя на мысли, будто он знает, о чем я думаю.
– Любопытство удовлетворено? – спросил наставник и покосился на компьютер у меня в руках.
– Хотя бы примерно представляю теперь, куда летим, – ответил я, убирая вещицу в сумку.
Мастер усмехнулся.
– Ни один справочник не передаст тех ощущений, которые накрывают тебя, когда видишь Боиджию своими глазами. Это один из самых прекрасных и загадочных миров, где я бывал, а уж я, можешь мне поверить, повидал их на своем веку немало.
– Тогда почему я никогда о ней не слышал? – поинтересовался я. – С такими-то достоинствами она должна быть знаменита не меньше, чем Риомм[4].
– Не забывай, Боиджия – закрытый режим. Чужаков там не жалуют. Кроме того, помимо всех достоинств, у этой планеты имеется один, но существенный недостаток, о котором ты узнаешь, когда окажемся на месте.
Совершенно неожиданно это натолкнуло меня на одну мысль, но, помня предупреждение наставника, спрашивать было боязно. И все же я рискнул:
– Мастер, могу я кое-что спросить?
Будто почувствовав, куда к чему я клоню, он отрывисто проговорил:
– Если только это не будет касаться твоей матери.
Я приуныл. Несмотря на четкий запрет, мне начало казаться, будто лучшего момента для вопроса о маме и придумать нельзя. Неизвестно, что могло ждать нас на Боиджии, а продлевать собственное неведение еще на неопределенный срок не очень хотелось.
– Есть вещи, которые я имею право знать, – напомнил я.
Аверре раздраженно выдохнул.
– Что знать? То, что мы с ней некогда были близки? К чему теперь-то об этом говорить? Все давно в прошлом.
– Да нет же! – Я приподнялся на лежаке. – Просто я подумал, раз вы хорошо знали маму, возможно, знаете, что с ней случилось. Или, хотя бы догадываетесь. Нет?
На какую-то долю секунды лицо наставника утратило обычную невозмутимость, сделавшись печальным.
– Боюсь, мне придется разочаровать тебя, Сет, – сказал он. – В Ордене не зря тратят столько сил, заставляя алитов забыть прежнюю жизнь. Все мы слишком зависимы от наших эмоциональных связей, а элийры – особенно. Если за столько лет Бавкида не позволила тебе заняться поисками самостоятельно, то я тем более не вправе что-то говорить.
– Так вы все же что-то знаете?!
Меня сорвало с лежака и остановило перед лицом наставника.
Очень долго мы молча заглядывали в глаза друг другу. Наконец Аверре сказал:
– Я не знаю ничего, что позволило бы облегчить твою застарелую боль, мальчик. Забудь об этом. Не вороши прошлое. Оставь его там, где ему самое место. В воспоминаниях.
Он ушел, а я надулся. Легко рассуждать человеку, у которого вряд ли за всю жизнь была хоть одна сильная привязанность. Разве он может понять, как сильно перевернулся мой мир, когда пришло осознание, что мама больше не вернется? Пускай все говорило об обратном, а я как тогда не верил, что она погибла, так и теперь не верю. И потому, когда поводок, накинутый Бавкидой, ослаб настолько, что можно было самостоятельно выбирать план действий, не собирался упускать возможности найти единственного человека, которого когда-либо любил. И плевать, что на это скажет Аверре, Бавкида или сам Навигатор!
Глава 3
Мероэ
Больше двадцати часов прошло с тех пор, как мы покинули Яртеллу и час, как завершился наш с Аверре разговор. Все это время я продолжал торчать в каюте, занимая пустоту внутри себя кусками никому ненужной информации. Когда становилось совсем тошно, начинал бесцельно слоняться по кораблю, минуя при этом рубку, перебирая в голове наиболее изощренные способы пыток, коими мне стоило бы угостить новоиспеченного наставника. С тех пор, как Аверре едва не проговорился, меня не оставляло ощущение, что об исчезновении мамы ему известно намного больше. И это сводило с ума.
Я продолжал бесшумно циркулировать между отсеками, сжимая кулаки, и время от времени срывал накатывавшую злость на ни в чем неповинных переборках. Все внутри так и кипело, подталкивая силой вытащить из Аверре правду. Умом я понимал, какими последствиями грозил такой поступок, но сердцу было плевать. Раздраженно пнув торчащий из стены лежак, я тяжело рухнул на постель, лелея слабую надежду хоть ненадолго провалиться в сон.
Но едва голова коснулась плоской и неудобной подушки, в дверях опять появился он.
– Если ты закончил извергать в пространство гневные флюиды, можешь подняться наверх и полюбоваться Боиджией воочию. Мы выходим из гиперпространства.
Я быстро поднялся наверх и размазался носом по главному иллюминатору, стараясь охватить взглядом как можно больше. Гиперпространство уже не рябило снаружи слепящими световыми бликами, и к нам стремительно приближался, разрастаясь в размерах, мутно-зеленый эллипсоид Боиджии.
Смотреть на любую планету с ее орбиты – зрелище неописуемой красоты, но с этим миром все обстояло иначе. Почему-то, и я сам не мог объяснить причину этого, чем ниже спускался к поверхности «Шепот», тем сильнее возрастала нервозность, поселившаяся у меня в душе. Это нельзя было списать на волнение перед неизведанным или остатки злости на наставника. Казалось, что-то снаружи давит на разум, вынуждая нервные клетки гудеть от напряжения. Пожалуй, в этом смысле, Боиджию можно было сравнить с Яртеллой. Только у нас вся защита создавалась силами лейров, а тут… словно планета сама окутывала себя аурой неприступности. Пальцы сами собою скрючивались и тянулись к шее и бокам; ужасно хотелось почесаться.