Роман Терехов – Ядерный Никола (страница 23)

После разморозки я, скорее всего, застал бы в подземелье удручающую картину всеобщей депрессии, хотя заместителем собирался оставить ныне покойного Горовица, человека неглупого и дисциплинированного.

Затем вступит в действие следующий пункт моего коварного плана. Полагал, что интригами, угрозами и чередой несчастных случаев в стиле «Десять негритят» смогу добиться от Смотрителя отправки наружу партии самых нетерпеливых, не дожидаясь голодного бунта. У них даже будет хороший шанс куда-то дойти, в добытых мной защитных костюмах. Если Смотритель, как в оригинале начнет упорствовать, то его участь решена. С ученым, медиками и техперсоналом можно попытаться договориться, что, впрочем, непринципиально. Это же Америка, страна возможностей для одних за счет других.

Итак, сотрудники перебиты охраной, которая с радостным гиканьем сбежала на волю в пампасы. Я же останусь в убежище, чтобы «открыть своим ребятам двери», если они захотят вернуться. Естественно, пускать обратно облученных придурков не планировал. Кто-то же должен инсценировать для главного героя «бунт на корабле» пореалистичнее, разложив тела и подделав записи в терминалах. Затем самое время заморозить себя в обезвреженной криокапсуле до 2226 года. Точно не помню, когда Институт пришлет Келлога за Шоном, а на просьбу заглянуть в сценарий Джимэн ответил грубым отказом.

А если удастся разобраться, как и подделать данные капсулы, прописав для любопытных, что вместо живого меня в ней лежит чей-то очень холодный труп, то можно смело уснуть аж до 2287 года. И свалить из капсулы незадолго до Выжившей. Или после нее, разница невелика. В любом случае, этот прекрасный план сулил массу выгод и возможностей. От довоенной Америки меня уже изрядно тошнит, теперь пускай послевоенное Содружество тошнит от меня!

Собственно, огромный личный запас еды в тайниках мне нужен на случай, если не удастся разобраться с работой капсулы и отключить внешнее управление. Тогда придется покинуть убежище, и чем позже выберусь на загаженную активными частицами поверхность, тем лучше для меня.

Изложенный в общих чертах, план был принят Джимэном благожелательно. Наконец-то, с первых шагов у Выжившей будет возможность распутать целый детектив и появится необходимость вернуться в убежище не только ради криолятора. А чтобы заполучить самого толкового напарника на руинах Бостона. Ведь я же лучше собаки, правда?

Но как обычно получается, когда начальство хватается за твою идею, а потом делает из нее твоими же руками полное говно. Вот уж не знаю, почему Джимэн решил похерить мой красивый, замечательный замысел, таким тупым, примитивным и подлым способом.

В мире «Фоллаута» курят если не все, то многие. Ничего удивительного, что среди спасшихся жителей Сэнкчуари наблюдалась та же унылая картина. Просто часть дымила «на полшишечки, не в затяг» или как старина Ник только сигары и под настроение. А вот вторая часть никотинозависимых страдала невыносимо. Ожидаемо сдали табачок не весь и не все. Поэтому ночью и весь второй день «развлекался» тем, что ловил курильщиков по углам, изымая зажигалки и весь никотин подчистую, кроме дыма в легких. В итоге едва не дошло до бунта, усмирять который пришлось алкоголем. Дальнейшее живо напомнило идиотские конкурсы в ночных клубах во времена моей юности. Приличные с виду люди пили на скорость и нажрались до одури очень быстро.

Мне даже не пришлось использовать заготовленную ложь, что «водка помогает от радиации». Трезвыми остались только я и почтальон. Супружеские пары поначалу танцевали под радио, которое непрерывно передавало музыку с сильными помехами, потом начали по очереди уединяться в душевой. Пережитый стресс требовал выхода. Некоторые дамочки с интересом поглядывали на меня.

— На войне было так же? — вдруг спросил Кевин.

Не стал кривить душой, хоть и ощущал некоторую чужеродность воспоминаний Ника Айронсайда.

— На войне, Кевин, я сражался за нашу страну, за наш образ жизни. И сейчас я пытаюсь сохранить то немногое из прошлой жизни, что смогу.

— Получается, вы всех нас спасли, сэр. Разве нет? — простодушно предположил художник.

— Нет, Кевин, еще не спас. Мы в самом начале долгого и трудного пути.

Я не стал ему рассказать про засаду на Голден Вью драйв, где не смог спасти дюжину хороших парней. Или про мясорубку при Рэббит Крик, где в полуразрушенной церкви навсегда остался личный состав роты Браво 108 пехотного полка.

В первом случае капитан оказался идиотом и погнал колонну без разведки. Отчего сам же первый и пострадал. Во втором случае врагу срочно требовалось доставить боеприпасы по дороге, которую удачно блокировали остатки роты под началом второго лейтенанта Айронсайда.

«Красные» не считались с потерями, эта дорога была им нужна как воздух. Положение роты осложнялось тем, что мы не смогли выбить «рисовые рожи» из второго здания на церковном подворье. Недобитые китаезы периодически давали нам просраться, постреливая и забрасывая гранатами.

Можно пристрелить троих, но четвертый неизбежно достанет тебя на смене магазина. Или гранатой. Или штыком в рукопашной.

Господь действительно оставил эту чертову страну, напоследок макнув Америку в особый сорт кровавого дерьма. Никто из моих бойцов не был готов к схватке лицом к лицу с упертыми коммунистическими фанатиками. Усмирять голодные бунты, даже уничтожать банды на окраинах городов — совсем не то, с чем мы столкнулись в бывшей Канаде. Стрелять в полигонных условиях, да позировать телерепортерам на марше, делать снимки на фоне убитых бомбами и ракетами китайцев. К этому мы подготовились превосходно. А к жесткому контакту — нет.

Я не смог спасти никого, кроме себя. Две дырки в шкуре, вторая по счету контузия. Сейчас, сидя под землей на пьяной вечеринке, вновь услышал трескотню автоматных очередей и отголосок взрыва, отправившего меня в темноту. Чудом повезло отключиться, поэтому узкоглазые коммуняки не добили меня вместе с остальными ранеными. А потом их как туалетную бумагу смяли парни в силовой броне. И я очнулся в куче мертвецов, у которых несколько наших собирали боеприпасы, чтобы встретить следующую атаку красных.

Санитарный вертиберд. Переполненный изувеченными солдатами госпиталь, из которого меня выперли прямо на гражданку, едва смог ходить самостоятельно. Все, что мне осталось, это ветеранская пенсия, чужая память и чужое прозвище Железнобокий за уникальную способность выживать под шквальным огнем китайских автоматов. И может статься это давнишнее поражение не позволило мне отступить, бросить этих людей умирать?

Ежедневно утром и вечером, облачившись в самодельный защитный комбез и противогаз, подходил к выходу из пристройки и счетчик излучения неизменно откликался печальным стрекотом. Включал генератор на пару часов, чтобы пополнить запасы энергии и сразу возвращался в бункер. Когда женщины сшили второй защитный эрзац-комбез, начал брать с собой Нордхагена или кого-то из мужчин, кроме Такера. В качестве свидетелей. Наверное, эти краткие вылазки ко входу были самой большой моей привилегией.

Мы записывали показания счетчика и быстро спускались вниз, чтобы сообщить безрадостную новость остальным обитателям. В такие моменты все обращались ко мне с нескрываемой надеждой на лучшее. Мужья обнимали жен, уговаривая еще немного потерпеть.

А терпеть было что. Оказалось, ужиться толпе малознакомых людей в замкнутом пространстве и тесноте очень и очень непросто. Мелкие бытовые конфликты множились на ровном месте. Едва прошел первый шок и выветрился алкоголь, из народа полезло дерьмо. Во всех смыслах.

Наш дом постепенно превратился в зловонную клоаку. Несмотря на экономию, техническая вода закончилась на шестой день. Лично стоял у душевой с часами, предупреждал каждого о лимите, но все было бесполезно. Хоть силой вытаскивай этих людей! С мужиками понятно, но лапать чужих жен себе не позволял. В итоге женщины нашли выход из ситуации — устроить помывку, пока я сплю. Как раз мы перекачали содержимое последней бочки в бак душевой.

Так они и слили почти весь запас не думая о будущем. А еще для откачки сточной воды пришлось включать электрическую помпу и соответственно, генератор, истощая запас топлива.

Теперь мы «мылись» влажными полотенцами. А вот они никак не желали сохнуть и воняли. Кроме того, консервированная свинина с бобами, а если быть точным, бобы с гомеопатической добавкой свинины, совсем не подходящая еда для толпы людей в закупоренном помещении.

Ко всему прочему, от дыхания и приготовления пищи влажность выросла до критического уровня, с бетонного потолка непрерывно капал конденсат. А еще воняли нечистоты из сортира, ведь даже грязная вода для смыва закончилась.

Мозги жителей Сэнкчуари еще не приняли простого факта, что их комфортного мирка больше нет. Вместо него прямо сейчас в радиоактивной грязи с хрустом костей рождалось чудовище, у которого все блага, необходимые человеку для жизни, придется отнимать с боем. Многие на словах выступали за то, чтобы сходить к реке и набрать ведро-другое водички. То есть лично идти никто не собирался, но бредовую идею декларировали вслух, надеясь, что именно я, как самый главный и ответственный, рискну здоровьем. Наконец, мне это надоело, и с удовольствием напомнил, что кое-кто отнесся к моему приказу экономить воду совершенно несерьезно. И что поход за водой сейчас равен инвалидности, а при такой слабой дисциплине собравшимся без моей твердой направляющей руки не выжить.