Роман Терехов – Дневник человека (страница 14)
В следующий заход трупы водителя и милиционера оттащил подальше от подъезда. С Сидорова снял ремень с наручниками и дубинкой. Положил было глаз на берцы, но побрезговал. Возвращаясь из второй ходки в газель, увидел притулившуюся у соседкиной двери свою сумку. Проверил – пусто. В смысле не оказалось в ней пистолета и запасного магазина. Только документы и деньги. И записка на бумажке с рекламой йогуртов: «Буду стрелять». Опаньки. Что-то из разряда «Иду на вы!». Коротко и ясно. И понимай, как хочешь: то ли по мне, если сунусь с гнусными намерениями, то ли по воробьям от скуки и природной женской кровожадности. Денег вроде тоже поубавилось – компенсация за моральный ущерб, не иначе. Да и хер с ними. Вот пекаль и помпу жаль. Без помпы с этими бутылями одна морока. Но ведь никто мне не говорил, что будет легко, да?
Хитра, хитра. Обмародерить мародера, это вам как? Да и формы у нее ничего. Где только мои глаза раньше были? Ну а что с ребенком, это даже хорошо. Это только ей в плюс. Вот перетаскаю воду, высплюсь, как следует и надо будет подкатить. А то, как с подругой разорвали дипломатические отношения, так уже месяц Дуню Кулакову и сношаем.
Родился в голове ответ: отдайся по-хорошему. Потом еще один: Договоримся? Пустое. Мелко как-то для глубоких в перспективе чувств. Вместо ответа, заклеил ей глазок жвачкой. А сверху наклеил ее собственную записку: кто умеет читать, пусть ходят и боятся. И сама пусть сидит дома и боится, как примерная мать и приличная женщина. И не фиг за мной подглядывать. И на улицу не фиг выходить, там трупов уже по колено накопилось. При всем при том Писец еще и не ночевал, так поскребся чуток. Не дура же она открывать дверь, чтобы отколупнуть жвачку, если за углом терпеливо поджидает свою жертву серийный убийца невероятного количества милиционеров? Все остальные ходки подтвердили, что в соседней квартире проживает не дура. Но знакомиться поближе на радостях не пошел – невыносимо сильно устал. Так сильно, что, побросав трофейные стволы в угол, забаррикадировал входную дверь тумбочкой и семью бутылями, хлопнул стакан водки и, не снимая мокрых вонючих носков, упал на кровать. Кошку я так и не покормил, за что на следующий день и поплатился…
День третий. Март.
Я редко помню свои сны. Чтобы в таких подробностях вообще небывалый случай в моей практике. Специально для уцелевших «мозговедов» поясню – сны я всегда четко отличал от реальности. Есть нечто необъяснимое, что дает четко понять «зрителю» – это всего лишь сон – проснись, и он тут же истает без следа. В ту ночь на меня напало нереально реальное наваждение, ухватило меня за горло ледяными костлявыми руками, не позволяя очнуться, не отпуская назад в реальную жизнь. Пришлось прожить всем своим существом от первой минуты и до последней…
Город – в сером саване дыма. Плотнее него только смрад тысячи мертвых тел. Липкий, мерзкий, привычный. Прямо в уши ревел движок КамАЗа. Ревел так, что не слышно плачущих детей на руках женщин. Взгляд выхватил несколько серых детских лиц, и черные дорожки слез, уходящие под повязки-намордники. Люди. Много людей – стоя и сидя на узлах с вещами заполняли кузов.
В воздухе витал страх. Без вкуса и без запаха, он воспринимался какими-то другими рецепторами. Проникал внутрь головы, стекал в низ живота по артериям, вместе с кислородом всасывался в каждую клетку. Угарный газ, продукты гниения и распада и страх – жуткий яд, не менее страшный, чем какие-нибудь зарин или фосген. Изрядно болтало – после бронетехники Проспект Мира сделался хуже проселочной дороги. Прямо над ухом прогремели один за другим два одиночных выстрела, но я даже не вздрогнул, лишь крепче сжал исцарапанное цевье «вертикалки» перчаткой с обрезанными пальцами. Выстрелы уже давно составляют постоянный фон нашей жизни – музыка большого города. Большого и мертвого. Я допил содержимое фляжки, аккуратно завинтил крышку и положил славно послужившую мне посудину на рюкзак. Хватит, мне это больше не понадобится. Мое время пришло.
Снова выстрелы. Вон они, мишени. Изломанные неуклюжие фигуры, мелькали между деревьями вдоль дороги, в просветах между домами, на перпендикулярных улицах, перегороженных сгоревшими остовами легковушек… Их хорошо видно через стальную сетку, укрывающую живых. Мне не нужна оптика, как на автомате военного, зрение превосходное. Но я не удивлен этому факту, давно принял как должное. Несмотря на дым и усталость я отлично различал серые фигуры на фоне таких же серых стен. Их прибывало все больше и больше. Зрелище «демонстрации мертвых трудящихся» привлекло все мое внимание. Повернулся, вцепившись в прутья арматуры. Ублюдки, твари! Не думайте, что вы победили, нет. Мы вернемся! Некоторые заметно быстрее своих сотоварищей, и это тоже неудивительно мне, потому что причина давно известна…
Фасад Медицинской Академии отдаленно напомнил «рейхстаг» образца мая сорок пятого года. Колонны испещрены пулевыми отметинами – на уровне головы среднего человека целая полоса штукатурки снята пулями. Входные двери разворочены взрывом, ни одного целого стекла – вечер свободно проносил в закопченные глазницы окон клочья жирной копоти и бумагу. На крыльце залежи костей, перевитых ссохшимися жгутами заскорузлой от крови одежды. Группа бывших студенток копошилась в груде тряпья, выхватывая острыми кривыми пальцами куски бурого мяса. Бельмастые глаза из-под кровавых сосулек недолго изучали нашу колонну и вот одна за одной, бросив недоеденный труп, монстры направились вслед за машинами.
Колонна состояла из дюжины разномастных грузовиков и автобусов доработанных наспех артелью постапокалиптических жестянщиков-сварщиков. Укрепленные решетками кабины, будки с прорезанными амбразурами, кузова с наращенными бортами и забранные сверху сварными решетками и сеткой-рабицей.
С последнего в колонне Камаза, автоматчики лупили в набегающую волну мертвецов короткими очередями. Метко лупили, качественно, невзирая на тряску. С ювелирной точностью работал КПВТ прикрывающего колонну броневика – пули рвали группы праздношатающихся мертвецов на части, не уродуя больше положенного печальную красоту мертвого города. У этих остатков человечества чувствовался серьезный опыт боев с нежитью. Не Проспект Мира, а настоящий Проспект Смерти: на обочинах сгрудились остовы машин, сдвинутые грузовиками и бульдозерами, там-сям видны кучи человеческих костей, да и свежих, «сегодняшних» зомби, что уже навсегда отбегались не счесть. Сотни тел. Некоторых пули настигли на крышах сгоревших иномарок, на открытых местах зомбятины навалено в два слоя. А из дворов и зданий выходили новые тысячи жутких монстров.
КамАЗ подбросило сильнее – под колесами тараканьим панцирем хрустнул сбитый сварным зомби-отбрасывателем покойник. Кишки вывернуло зловонным месивом наружу, переломанные в тазу ноги неестественно выгнуло, но тварь молотила ручищами, пыталась ползти…
Черный человек с вертикалкой протиснулся между беженцев, перескочил через тюки скарба и вопреки всякой логике выпрыгнул через дверь в кузове-клетке. В спину полетел прокуренный трехэтажный мат, приглушенный респиратором и несколько секунд смотрел подрагивающий намушник. Ствол сместился, сделал два выстрела и еще один из бежавших «Последний Сибирский Марафон» мертвецов уже никогда не придет к финишу. Выстрел – и череп раздавленного колесами мертвеца лопнул как арбуз. Затем солдатик быстро запер дверь в клетку изнутри и сменил магазин.
Обратной дороги нет – решил для себя человек раньше, чем ему сказал тоже самое лязг засова и хруст молотого асфальта под колесами уходящей колонны. Человек сделал свой выбор: остаться в городе мертвых. Дурак! Идиот! Что ты делаешь? – бесновался безмолвный зритель в моем лице.
Поверх знакомого плаща не менее знакомая куртка. Одежда, когда-то черного цвета ныне перепачкана грязью и известкой. Сверху охотничий патронташ. Сумки для добычи по бокам оттянуты грузом. Из левой выглядывало горло водочной бутылки, в правой угадывались силуэты двух пистолетов. Камуфляжные штаны с наколенниками. Самодельные поножи и наручи из неизвестного материала – да, такого не сразу порвут, но шансов уцелеть все равно никаких. Из-под капюшона выглянула бандана. На лице – респиратор.
Ошибки быть не может, это я и никто другой! – ужасная мысль пронзила мое существо – в первый раз мне захотелось проснуться. Это ведь сон! Это же все неправда! Почему? Почему я остался? Какого черта не сбежал со всеми? Что я затеял? Кому что доказать захотел?
Сбросить путы кошмара не удалось. Узнав в главной персонаже кошмара себя, я вновь получил возможность смотреть на мир его глазами. Чувствовать его боль. Боль во всем теле. Это смертельный диагноз, не нужно быть доктором, чтобы понять эту простую истину. Понять-то можно, а вот принять не каждому дано. Если бы не фляжка коньяку и банка энергетика, я бы уже давно свалился. Мне нет места среди живых. Мое место здесь. И эта боль моя, я выпью ее сам до конца, как последний эгоист. Ни капли живущим. Ну, разве что ОНА будет носить эту занозу в душе еще какое-то время. Надеюсь, не слишком долгое…
Эту боль можно заглушить такой же болью этих смрадных засранцев. Чушь, вранье, что они ее не чувствуют. Просто не осознают порванные картечью ткани как боль. Да и ладно. Умирают они не хуже нас, надо только уметь их убивать… Поэтому я вскинул вертикалку, плотнее прижав приклад к плечу. И стрелял, стрелял, стрелял. Первыми выбил наиболее шустрых. Попался какой-то необычный «здоровячок» – ему при жизни надо было ролью Франкенштейна в Голливуде бабло немалое заколачивать, а смерть тем более не прибавила шарма, только раздула страшно. Свалил говнюка дуплетом. Ствол мне славно подыграл этим внеплановым синхронном. Я и не сразу понял, что дуплет вышел: оглох уже, плечо набито до безразличия. На прикольный отвал супостатовой башки глазеть времени не оставалось – надо смотреть по сторонам на все триста шестьдесят градусов. Баррикада из трупов неплохая собралась, теперь тут только на танке проедешь. Или на бульдозере. Два шага назад.