Роман Светачев – Паноптикум (страница 32)

— Да не выйдешь ты отсюда сам, я же тебе говорил!

— Посмотрим.

— Я подожду тебя здесь, — услышал Горемыка из-за спины слова Жука.

— Дело хозяйское, — ответил ему Горемыка через плечо, уходя все дальше в обратном направлении.

Глава 3

Горемыка шел по компасу, по крайней мере, его Жук не запретил брать. А почему запретил брать часы? Гребаный шизофреник, строит из себя гуру и рубит деньги на подобных Горемыке доверчивых дурачках, которые ищут приключений себе на пятую точку и готовы ради этого рискнуть своей свободой и заплатить огромные деньги. Горемыка понимал, как все это работает. Когда ты идешь по пустой и заброшенной местности, где деревья закручены как спирали, а заброшенные деревенские дома, кажется, следят за тобой пустыми глазницами окон, то легко поддаться влиянию и внушению такого человека, как Жук, который будет нагонять мистики, туманно выражаться для придания всему происходящему наибольшего градуса загадочности. Скорее всего, в центре Полигона и нет ничего особенного. Когда-то тут действительно что-то произошло, в этом Горемыка был уверен, ведь не просто так эту зону охраняют военные уже десять лет, — но сейчас это место не более чем территория, на которой когда-то происходили военные действия: тут остались воронки от бомб и местами валяются оружие и скелеты, но никакой настоящей опасности уже нет. Разве что можно напороться на оставленную кем-нибудь мину. Жук водит людей по этому загадочному месту, в котором сам ни черта не смыслит, говорит им о каком-то озарении, которое произойдет с ними в центре Полигона, а люди, будучи погруженными во всю эту донельзя странную и необычную для них обстановку, начинают много думать и рефлексировать и в итоге действительно разглядывают свою жизнь каким-то новым взглядом — вот и все, и нет тут никакой мистики. Если человек, который всю жизнь провел в городе, вначале учился в школе, потом в институте, а затем сидел за компьютером в офисе, решит отправиться на неделю в Африку или Южную Америку, то он тоже будет поражен увиденным и откроет какие-то новые грани жизни и новые грани самого себя, так что все, что делает Жук, не более чем мистификация. К тому же он очень удачно все подводит к этому, взять, к примеру, обморок Горемыки, который, скорее всего, случился из-за жары и перенапряжения, а Жук сделал из него подтверждение того, что Полигон может как-то воздействовать людям на мозги. Бред. Все это бред и чушь собачья.

Примерно через полчаса своего сольного пути Горемыка увидел, что слева за деревьями тянется дорога. Жук говорил ему, что это дорога от совхоза до деревни, однако он сказал, что они пойдут не по ней, а через лес, якобы по дороге идти не стоит, хотя любому дураку понятно, что по дороге шагать проще. Горемыка знал, зачем Жук пошел более тернистым путем: он сделал это специально, чтобы показать Горемыке ту странную поляну, где земля была покрыта странными пузырями, а деревья лежали поваленные и черные.

Горемыка выбрался через кусты на дорогу и пошел по ней. Дорога была асфальтированной, но асфальт уже успел покрыться целыми кружевами трещин, из которых тут и там пробивалась зеленая трава. Становилось все жарче. Жар исходил и от солнца, и от асфальта. Горемыка расстегнул ветровку цвета хаки, идти стало легче. Но духота все равно давила на него, заставляя легкие усиленно работать. По дороге идти было проще, чем по лесу, поэтому уже скоро Горемыка доберется до совхоза. Еда и вода у него есть, поэтому пару дней он там протянет, а затем выберется из Полигона. Главное, чтобы Жук не устроил ему никакую подлянку, а то кто этого психа знает.

По бокам от дороги тянулись деревья, из-за них Горемыка не видел зданий совхоза, но знал, что идти ему не больше полутора часов. Вот он и шел. Шел, а звук его шагов шел за ним, точно невидимая тень. Эхо его шагов ползло за ним, надвигалось на него подобно лавине. Чертов Жук, забил Горемыке всю голову своими бреднями так, что теперь мерещится всякое. Горемыка постарался не думать обо всем этом, но не смог. Дорога виляла змейкой поворот за поворотом, и кто мог построить дорогу таким образом? Зачем? К чему все эти петли? В какой-то момент Горемыке показалось, что он ходит кругами, а потом ему почудилось, что за ним кто-то следит из-за кустов дикой смородины, что разрослась подобно плесени. Горемыка зашагал быстрее, почти что побежал. За очередным поворотом он увидел машину — большой грузовик, навсегда застывший на пути к совхозу. Горемыка подумал — а что, если он тоже вот так вот застынет на этой дороге, превратится в статую из камня и не сможет идти?

Вздор! Ну что за глупости?! Горемыка пошел еще быстрее, икры его загудели, прямо как мотор грузовика, а сердце испуганно билось, билось — и вдруг пропустило удар. Горемыка замер, не дойдя до грузовика считанные пару метров, и вытер тыльной стороной ладони крупные капли пота со лба. В каком же дерьмовом положении он оказался. Зачем только он полез в этот гребаный Полигон. Воздух. Горемыке катастрофически не хватало воздуха, и он принялся дышать быстрее и глубже, как человек со слабыми нервами, переживающий приступ панической атаки. Такое уже случалось с ним несколько раз в периоды обострения депрессии, но сейчас это чувство удушья было куда сильнее. Горемыка сам не заметил, как упал на колени, согнулся и принялся отчаянно тянуть горячий воздух носом и ртом. Воздух, казалось, нагревался с каждой секундой все сильнее и сильнее, у Горемыки было чувство, что он дышит над костром или раскаленной духовкой. Он пополз обратно на карачках, не в силах даже развернуться, чтобы ползти было удобнее. Когда он отдалился от грузовика на десяток метров, приступ пошел на спад. Невидимые руки разжали горло Горемыки, а температура воздуха упала, и тот уже не хотел убить его. Вот черт. Горемыка лег на спину, обратив свой взор на невероятной голубизны небо, расписанное белыми, похожими на большие корабли облаками. Как красиво, думал он, какое же здесь дьявольски красивое небо. Небо, облака, дорога, пустые дома, потрескавшийся асфальт, разросшийся лес, покрытая буграми земля…

Смерть. Смерть царила здесь. Вот что понял Горемыка. Она была тут за каждым кустом, таилась в каждой трещине старого асфальта, смотрела из дупел черных деревьев. А что в центре? Что было в центре Полигона? Может быть, если там изнанка мира, то, чтобы попасть туда, по дороге нужно умереть, ведь как иначе попасть за горизонт, каким еще способом можно перебраться через этот забор?

Горемыка не знал точно, сколько времени он провел лежа на горячем и пыльном асфальте. Когда несколько облаков образовали некое подобие знака, он понял, что пора подниматься. Обратная дорога заняла совсем мало времени, казалось, что кто-то просто перемотал киноленту, и вот Горемыка снова оказался среди вздувшихся земляных кочек. Жук сидел чуть в стороне от пузырей на покосившемся березовом пеньке.

— Я же говорил, что подожду тебя, — сказал он, улыбаясь Горемыке.

Горемыка ничего не ответил. Он молча подошел к Жуку и всмотрелся в его лицо. Лицо Жука уже не казалось ему прежним. Оно изменилось. И изменилось довольно сильно. Горемыка понял, что чем дальше они будут продвигаться внутрь Полигона, тем сильнее будет меняться лицо его спутника. А осталось ли прежним его собственное лицо? Зеркала у Горемыки не было. Это его обеспокоило. Видимо, Жук понял, о чем думает Горемыка, и обратился к нему, заговорил успокаивающим тоном: «Нам чуть-чуть до железнодорожных путей осталось, а как дойдем до них, то через час уже будем на вокзале. Там отдохнем, согласен?»

Горемыка согласился. А что ему еще оставалось делать? Будет ли он когда-нибудь снова прежним, да и надо ли это вообще, быть «прежним»?

Они снова шли вперед. Покрытая буграми поляна сменилась очень плотными и густыми дебрями. На этом участке леса все заросло мелким кленком и каким-то очень цепким кустарником. Приходилось в буквальном смысле этого слова продираться через все эти насаждения. Горемыка поцарапал левую руку и раз пять напоролся лицом на острые веточки, поэтому, когда они наконец вылезли из этих джунглей, он был не только устал и встревожен, как прежде, но еще и очень зол.

— Неужели не было другого пути в обход этих долбаных зарослей?

— Не горячись. К тому же самое тяжелое позади, сейчас немного пройдем вперед и выйдем к железной дороге.

— Железная дорога не прямо там же берет свое начало! Почему мы не пошли с самого начала вдоль железнодорожных путей или даже по самим путям? Ты специально повел меня именно таким маршрутом, чтобы создать видимость трудного пути?

— А ты считаешь, что тут везде можно ходить? — спросил у Горемыки Жук, и глаза его заблестели странными бликами. — Если это так, то почему же ты не смог вернуться назад, как и планировал?

Горемыка ничего не ответил. Он насупленно шел за Жуком, продолжая думать о том, что ввязался в очень опасную и рискованную авантюру. Он не был уверен, что вообще сможет вернуться обратно, что сможет выбраться из Полигона, и страх снова сковал его внутренности ледяными тисками.

Еще минут через десять, а может и меньше, они вышли к рельсам. Те тянулись по земле, как радуга после дождя по небу, такие же призрачно-необычные, немного волшебные, что ли… Рельсы блестели и казались такими свежими и новыми. Они были словно собраны только что кем-то большим, как конструктор. Жук пошел прямо по шпалам, Горемыка двинулся за ним. По бокам тянулись деревья и кусты, и чем дальше, тем больше они создавали некое подобие туннеля или арки. Лес начал давить на Горемыку, он начал душить его. А еще ему несколько раз показалось, что он видит краем глаза поля соломенной шляпы, но стоило ему приглядеться, как это видение исчезало.