Роман Суржиков – Стрела, монета, искра (страница 34)
– …Окружили мы, значит, поезд, но что с ним делать? Ладно бы у нас алебарды были – тогда еще ничего. Но копьями-то его не возьмешь!
Джоакин приосанился, кашлянул и встрял:
– Это, Доксет, давно было. Встарь, может, и так воевали, как ты говоришь. Но сейчас-то все переменилось! Военная наука не стоит на месте. Со мною вот как было прошлым летом. Подошли мы к броду через реку, а на той стороне враг окопался. Граф Рантигар зовет меня и велит: «Возьми с собою сотню конников – самых отчаянных, каких найдешь. Ночью идите вверх по реке и переплывите, а утром с тыла по врагу ударите. Но смотрите: кроме кожи, никаких лат не надевайте, а то потонете все». Мы так и сделали – переплыли реку, с рассветом ударили в тыл Мельникам и опрокинули их в воду. А когда рубились, я понял для себя: легкие доспехи имеют большое преимущество – в бою лучше быть быстрым соколом, чем неуклюжим медведем! Если хотите знать, с тех пор я и не ношу кольчугу.
Естественно, Джоакин не обращал ни малейшего внимания на то, слушает ли Полли его рассказ. А когда девушка хотела наполнить его миску, он с непроницаемым лицом ответил:
– Благодарствую, отчего-то я не голоден. Мирная жизнь не способствует аппетиту.
Даже вечерами, когда Полли пела у костра, Джоакин находил возможность показать свое ровное отношение к ней. Он, конечно, слушал вместе со всеми, как того требует вежливость, но всем своим хмурым видом показывал, что пение не приносит ему ни малейшего удовольствия, и с тем же успехом – если бы не хорошее воспитание – он мог бы удалиться и слушать сверчков да разглядывать Звезду в небе.
Нужно отметить: Полли отвечала ему взаимностью. Девушка тоже не обращала внимания на молодчика, и ей это стоило куда меньших усилий, чем ему.
– Хозяин, вы нам так и не рассказали: что в письме-то было? – спросила Луиза, когда обоз свернул с привычного Торгового тракта на Озерную дорогу. После Излучины прошла неделя.
– С чего это тебе стало любопытно?
– Мне и было любопытно. Я думала, сами скажете, а вы все не говорите. Как тут не спросить?
– Что было в письме?.. Хм… – Хармон сознался: – По правде, я и сам не вполне понял.
– Как так?
– Сама посуди, – сказал Хармон и прочел.
В письме говорилось:
– Гарольд Грета – это кастелян Уэймарского замка, мой давний покупатель, – пояснил Хармон. – А граф Виттор – его лорд.
– Гарольда мы помним, – сказала Луиза. – Но вот что он за товар предлагает?
– А мне почем знать? Я прочел столько же, сколько ты.
– Тогда зачем мы туда спешим? Свернули на Озерный тракт – значит, идем сразу в Шейланд. Но товар-то неясный. А вдруг чепуха, от которой прибыли не будет?
– Глупая ты. Когда граф зовет – надо ехать. Графам, знаешь ли, не отказывают.
Луиза покачала головой: мол, для торговца главное – монета, а граф, не граф – дело второе. В глубине души Хармон был с нею согласен. Встречал он на своем веку и небогатых феодалов, и вовсе нищих. Один барончик из Надежды пытался некогда ему, Хармону, продать коня:
– Боевой жеребец, холливел, чистокровка! Он мне полусотни эфесов стоил, а тебе уступлю за два!
Хармон не был знатоком коней и вряд ли отличил бы холливела от литлендца или фаули, но в одном мог поручиться: прошло лет десять с тех пор, как этот жеребец выезжал на поле боя. Лишь очень смелый человек рискнул бы сесть верхом и пустить его рысью: на левом глазу коня зияло огромное бельмо.
– Я не торгую лошадьми, милорд, – вежливо отказал Хармон, и барончик возопил:
– Купи хотя бы седло и шпоры!
– Неужели они вам не пригодятся, милорд? – спросил Хармон и тут же понял ответ по кислому лицу барона: тот не питал никаких надежд когда-нибудь разжиться деньгами на нового коня.
В итоге Хармон купил у него шпоры за три глории, а в Альмере перепродал за семь, но удовольствия не получил. Нищий барон чуть не плакал, когда брал монеты из рук торговца, а Хармон никогда не любил такого. Сделка должна быть в радость и покупателю, и продавцу! Иначе это не сделка, а взаимное мучение.
Однако в случае с графом Виттором Шейландом торговец не ожидал подвоха. Он видел графа пару раз и был наслышан о его деяниях. Продолжая отцовское дело, вельможа создавал банки. Весьма удобное изобретение, особенно для тех, кто много странствует. Кладешь кругленькую сумму в банк и получаешь взамен именной вексель. Проделываешь путь в сотни миль без малейшего риска, а прибыв на место, идешь в другую банковскую точку и меняешь вексель обратно на деньги. А даже если потерял его – все равно не беда: вернешься в тот банк, где получил расписку, назовешь имя и секретное слово – и получишь денежки целенькими. За услуги банк берет себе одну монету с каждой сотни. В больших и малых городах по всему Северу и Центру империи имелись банковские точки Шейланда. И каждая точка – Хармон был уверен – приносила графу десятки золотых эфесов в месяц. Так что можно не сомневаться: если этот человек решил продать что-нибудь, то уж точно речь не идет о старой кляче.
Джоакин, услышав разговор торговца с Луизой, оживился:
– Мы что же, направляемся в гости к графу?
– Ну, для тебя-то графья – дело привычное, – поддел его Хармон. – На войне ты, помнится, был графу Рантигару все равно что правая рука.
Полли улыбнулсь, и Джоакин, что тщательно не смотрел на нее, тут же вспылил:
– Не вижу поводов для смеха, сударыня! Что было – то было! А если мы и проиграли войну, то не моя в том вина: сама судьба обернулась против нас.
– Не смею спорить, сударь. Я понимаю в войне так же мало, как и в мужчинах.
Глаза Полли смеялись. Джоакин зло всхрюкнул и удалился.
Ветер принес с запада тяжелые тучи, пошли дожди. Странная погода в этих землях вокруг Дымной Дали: конец марта всегда теплый, солнечный, зато в конце апреля холод возвращается на время и берет свое – поливает ледяными дождями, а то и сыплет снегом. Дорога, укрепленная булыжниками, не раскисла, и можно было продолжать движение. Но сделалось чертовски зябко, особенно – ночами, и, как назло, сухих дров для костра было не сыскать. Ночью все ютились в двух крытых фургонах, разделив их попросту на мужской и женский. Спали вповалку, освободив площадку от мешков с товаром. Зато было теплее.
Приближался город Барберри на берегу озера Дымная Даль. В нем Хармон планировал расстаться с беженцами и податься кораблем в Уэймар, где ожидала его встреча с графом Шейландом. Вечером, за пару дней до города, он выселил весь честной народ в другой фургон, оставив при себе лишь Джоакина.
– Мы с тобою, приятель, попадем в замок графа. Хочу удостовериться, что ты знаешь, как себя вести, и не опозоришь меня.
Джоакин вскипел и изготовился возмущаться, но Хармон добавил:
– А не хочешь – останешься в Барберри сторожить обоз, а я с собою Снайпа возьму. Он, конечно, угрюмый тип и не красавчик…
Джоакин взял себя в руки и согласился на проверку. Почти без помощи со стороны Хармона вспомнил, что при встрече с графом следует отвесить поясной поклон, а кастеляну и рыцарям достаточно низкого кивка; что руку для пожатия протягивать не нужно – это дерзость; что Джоакин, как воин, имеет право звать графа «милорд», но учтивей все-таки говорить «ваша милость»; что место за столом Джоакину укажут, и сесть он должен никак не раньше, чем задница последнего из графских рыцарей коснется скамейки. Если доведется поднимать кубок, то пить нужно просто за здравие его милости и не упражняться в остроумии – а то, неровен час, нагородишь глупостей. Недурно также запомнить, что Шейланд враждует с западниками и дружит с Ориджинами, потому о первых надлежит помалкивать, а вторых, по возможности, хвалить.
– Еще вот что. Если доведется говорить с молодой женой графа – вряд ли, конечно, но вдруг! Руку взаправду не целуй, а только тронь кончиком носа. Графиню можешь звать «миледи» или «ваша милость», но лучше скажи «ваша светлость». Она герцогского рода, ей будет приятно.
– Герцогского рода?.. – присвистнул Джоакин. – И кто же она?..
Тут их прервали: откинулся полог, и в фургон просунулась мокрая голова Вихренка.
– Хозяин, там такое дело…
– Где?
– Во второй повозке.
– И что там?
– У нас хворый обнаружился! Малец из Ниара посинел!
– Тьма холодная. – Хармон сплюнул. Вздохнул, закутался в плащ. – Что же, идем глянем…
Торговец выбрался из фургона, Джоакин следом. Снаружи лупил холодный дождь. Если положить руку на сердце, то Хармону ни капельки не хотелось глядеть на хворого. Чего хотелось – так это сесть в свою повозку и прямо сейчас дать ходу. Коль среди ниарцев есть один синюшник, то может и второй найтись, а там и третий. А там, глядишь, и сам Хармон-торговец станет ртом воздух глотать да глаза выпучивать. Нет уж, держи монету в кармане, а хворь – за горами!
Проблема состояла как раз в монете: в том фургоне товара было этак на дюжину эфесов, да плюс сама телега с лошадьми. Жалко! И зачем только он дал слабину в Излучине, взял с собой этих чертовых беженцев?.. Скрепя сердце Хармон забрался во вторую повозку.