Роман Суржиков – Следы на воде (страница 32)

Потом Якка говорил:

– Рэда, грабт.

Копай, мол, шёнбрун сам себя не выроет. Рэд мысленно соглашался: твоя правда, времени мало, нужно успеть. Спрыгивал в яму и брался за лопату.

Лишь однажды Якка дал понятный ответ. Как-то Рэд спросил:

– Ты метко стреляешь? – и сделал жест, будто целился из ружья.

Охотник подобрал шишку, бросил в руки Рэду: поставь мишень, значит. Каталиец пересек поляну, прошел еще шагов двадцать по прямой тропе. Выбрал пенек, положил на него шишку. Якка не стал ждать, пока Рэд отойдет. Едва убрал руку – грянул выстрел. Шишку смело с пенька.

Рэд посмотрел в лицо Якке и не увидел угрозы. Охотник не пытался напугать, просто был абсолютно уверен в своей меткости. Рэд тоже был кое-в-чем уверен: если понадобится, он сможет разоружить и прикончить узкоглазого. Подумал: нужно это показать, так будет честно. Якка-то показал, на что способен.

Рэд вернулся на поляну, приблизился к Якке и коснулся рукой ружья. Провел пальцем вдоль ствола от мушки к целику, огладил серебряный узор на цевье. Якка не пробовал помешать, но крепче сжал ружье, и пристально следил за каждым движением каталийца. Стало быть, понял намек. Хорошо.

– Красивая у тебя подружка, – сказал Рэд и убрал руку.

Якка ответил по-дангарски. Судя по тону, он не возражал.

А потом – где-то на пятый день – Якка оставил Рэда одного. Привел на поляну, сказал что-то вроде: “Ты копай, а я схожу по делам”. Повернулся и пошел себе, а узник остался без какого-либо надзора.

Пришло время задуматься, что Рэд и сделал. Лес вокруг кишит людьми, пойдешь куда-нибудь – заметят. Но вот в чем штука: рабы здесь постоянно ходят без охраны! Заметив Рэда, никто не встревожится: идет – значит, надо. Стало быть, можно взять кирку и двинуть прочь, в переделах селения никто не остановит. За селением наверняка будет кордон охраны, но вряд ли плотный: не станут в такой дыре держать много солдат. Можно прокрасться тайком или пробиться с налету. Что будет потом? Пошлют погоню? Точно пошлют, но лес-то густой, и весь истоптан следами – рабы ходят за дровами да на рыбалку. Не так-то просто будет выследить Рэда. Словом, можно уйти и от погони.

А что дальше? Волки? Они самые. Им в пару – мороз. Вот с этими врагами будет тяжело: костер-то жечь нельзя, чтобы себя не выдать. Ночевать на холоде, среди зверей, с одной киркой из оружия… Тут шансы худы. И, что особенно скверно, нет опыта в таком деле. В разных условиях Рэд учился выживать, но не в зимнем ночном лесу. Как поспать и не замерзнуть насмерть? Как не достаться волкам? Есть умельцы, но не Рэд.

А каков другой путь? Верить слову фишмайстера? Говорил-то он искренне, даже с азартом: “Я не приказываю, каталиец. Я на тебя надеюсь!” И поступил по-человечески: не послал в рудник или еще куда, всего-то велел вырыть яму. Но на кой краб ему этот колодец?! Каждое утро один из бригады бежит по воду и приносит пару ведер. Каждый второй день для пропитания выдают рыбу. Да ради древних, сам же Йориксен зовется мастером-рыбаком! Рядом точно есть озеро или река! Выходит, колодец – бесполезен!

Или нет? Зачем-то же он понадобился фишмайстеру! Знать бы: зачем? Знать бы: чего хочет этот Йориксен?..

Рэд ненавидел верить, Рэд предпочитал знать. Но со знанием не сложилось.

Рэд презирал рабов, не пытавшихся сбежать. Но теперь ему самому представился случай – и, как назло, выходило, что умнее остаться в рабстве.

Крепко выругавшись, он спрыгнул в яму и стал копать.

Когда Якка вернулся, Рэд рыкнул на него:

– Где пропадал, крабья морда? Меня что, можно не стеречь?!

Якка вынул ножик с белой костяной рукоятью – красивый, но короткий. Рэд фыркнул:

– Нашел чем напугать! Отвечай, зараза: почему оставил одного?

Из другого кармана Якка вынул дубовый брусок. С одного конца брусок покрывала искусная резьба: древесина превращалась в голову длинноволосой девушки. Охотник заговорил по-дангарски, и Рэд уловил смысл: “Скучно с тобой сидеть, дай хоть полезным делом займусь. Фигурку вот закончу. Правда, здорово выходит?”

Потом он сел на пенек, снял перчатки и принялся вырезать девичье плечико. Рэд сжал кулаки:

– Думаешь, я такой же червяк, как эти?!

Якка поглядел на него и, видимо, угадал причину злости. Ответ охотника был спокоен и ясен:

– Каталиетц махт шёнбрун. Каталиетц свобода. Рэда, грабт.

– Вот же черт хладнокровный!.. – Рэд сплюнул и взялся за лопату.

Рэд измерял время глубиной ямы. Дни были одинаковы до неразличимости, а вот яма росла. На глубине полутора ярдов наступил то ли праздник, то ли выходной. Работы отменили, и все селение отправилось в церковь.

Прежде Рэд не подозревал, что тут имеется храм. Он располагался на укромной поляне всего в пяти минутах ходу, и был настолько незаметен издали, что впору задуматься: что еще скрывает этот лес?

Храм был деревянным, но фасадная стена по дангарской традиции состояла из белого камня. Серебрянная птица, потемневшая от времени, расправила крылья над входом. В церкви и вокруг нее собралось все население поселка, исключая, разве что, дежурных часовых. Вольные люди числом около трех дюжин сразу вошли в храм. Камней было несколько сотен, все вместе они не поместились и были разделены на группы. Хорошо, землянка Рэда оказалась в первой очереди. Недолго померзнув снаружи, он вошел в церковь.

Тут было светло и тепло: людское дыхание и множество свечей согревали воздух. Центральный зал имел круглую форму, по стенам узкие окна чередовались с пожелтевшими старинными иконами. В дальней от входа стене имелась просторная ниша – там располагался алтарь. Он состоял из белого массивного камня, размером и формой напоминая саркофаг. С боков алтарный камень покрывал узор гравировок, а верх был гладок и отшлифован до блеска. В нескольких местах на резные стенки спускались языки темных потеков.

Над алтарем висела главная икона храма. Босой мужик в крестьянской одежде шагал по полю и сеял пшеницу. Позади него сразу всходили золотые колосья. Над сеятелем парили орлы, о его ноги терлись пушистые зайчишки, по сторонам от поля рядами лежали камни. Все как один – орлы, зайцы, камни – разевали рты. Да, камни имели и рты, и глаза! Они улыбались, глядя на сеятеля, и, похоже, просили жрать.

Рэда толкнули в спину, чтобы встал, куда полагается. Он последовал за бригадиром – и, к своему удивлению, оказался в центре зала. Не только Рэд с бригадиром, а и вся сотня рабов разместилась по центру, в перекрестье солнечных лучей, под благостным взглядом сеятеля с иконы. Вольные же люди стояли в тени под стенами. Там был Фритьоф Йориксен, черный тип со значком сокола и пара дюжин писарей; были три офицера и семь сержантов охраны; был Якка – словно голый без любимого ружья. Словом, все свободные люди скромно подпирали стены, уступив почетное место рабам.

Открылась дверь у алтаря, в зал вышел полный священник в белой ризе с золотым узором, следом за ним – три помощника в серых сутанах. Они двинулись по периметру зала, обходя кругом толпу рабов. Священник нараспев читал молитву. После каждой строфы он делал паузу – тогда вступался хор, с чувством выводя припев, а многие рабы из зала вторили хору. Дангарский язык, похожий на карканье простуженной вороны, мало подходил для пения. Да и Рэд был не слишком набожным человеком: верил он лишь в ум, кулаки и в мирну Элигу – причем именно в таком порядке. Но столько светлого чувства звучало в этом пении, что даже его проняло. Камни больше не казались равнодушными скотами: в словах молитвы обнажилась их боль, и надежда, и даже любовь. Только предмет любви находился где-то за гранью осязаемого мира.

Рэд не понимал слов, оставалось только смотреть. Он разглядывал иконы по стенам: на каждой из них кто-нибудь страдал. Олень кормил своей плотью человечьих детей. Аист падал с небес к ногам царя и расшибал голову. Овца снимала с себя шкуру, чтобы согреть голую девицу… Не только зверям, а и людям доставалось. Женщину зарыли в землю, оставив только голову: лицо выражало боль и блаженство. Мужчине повесили на шею жернов. Он полз на четвереньках и волочил груз, за ним тянулся кровавый след по земле… У каждой иконы священник останавливался и поднимал руки жестом мольбы. В такие моменты камни пели с особенным чувством.

На руке священника Рэд заметил широченный золотой браслет – даже не браслет, а наруч. Подумал: “Что это значит?” Перевел взгляд на помощников в серых сутанах. У тех наручей не было, а на предплечьях сверкало иное украшение: выжженное клеймо раба. Рэд не поверил взгляду, даже протер глаза. Все священнослужители этой церкви были камнями!

Песнопение окончилось, рабы сотворили божьи знаки и поцеловали камушки, висевшие на шеях. Серые сутаны обошли зал с подносами в руках. На подносах стояли плошки с чем-то вроде каши, каждый вольный человек взял себе одну. Затем серые сутаны окружили старшего священника. Он тоже взял плошку и зачерпнул кашу голой рукой. Сказал громко, Рэд смог разобрать каждое слово:

– Зорге ум дихь, – и вложил кашу в рот одному из помощников.

Потом – другому, потом – третьему.

А затем все вольные люди – фишмайстер, офицеры, сержанты, писари – шагнули к толпе рабов. Камни дружно, как птенцы перед уткой, вытянули шеи и поразевали рты.

– Зорге ум дихь! – хором сказали вольные и принялись кормить рабов.