Роман Суржиков – Следы на воде (страница 13)
Альваро Флорес да Силва оживленно участвовал в обсуждениях. Помимо желания блеснуть красноречием, он имел и более прагматичную цель: было бы весьма недурно получить от кого-нибудь приглашение на ужин. И верно, приглашение последовало, однако иного рода. Служитель театра осторожно привлек внимание маэстро:
– Сеньор Флорес, дон Филиппе зовет вас за кулисы.
Прим-аллен искусства сидел в кресле перед огромным зеркалом, окруженный охапками цветов. Помощница снимала с него грим. Молодой идальго исчезал на глазах, а возникал одутловатый стареющий сеньор, заметно испорченный излишествами. Кривые губы выдавали раздражительность и самодовольство, желтые пятна на коже – болезни печени…
– Доброго вечера, Филиппе-аллен. Позвольте выразить вам восхищение.
– Ах нет, маэстро, этого не нужно.
Слова говорили одно, а тон – обратное. Альваро продолжил:
– Ваша игра очаровала всех. Ваш великолепный голос проник в каждое сердце.
– Сколь грубая лесть!..
– Роль дона Лорана буквально создана для вас. Не могу представить женщину, способную противиться вашему обаянию.
– Ну, это явное вранье… – дон Филиппе довольно улыбался.
– Фиалка тоже прекрасно справилась с ролью, но вы затмили ее во всем. Им следовало бы взять более сильную актрису… Хотя какая дама не померкла бы рядом с подобным партнером?
Дон Филиппе повернулся к нему:
– Ахх… теперь уж правда хватит.
Альваро кивнул:
– Я к вашим услугам, Филиппе-аллен.
Помощница убрала остатки грима. Тенор велел ей:
– Спаси меня от проклятой удавки и ступай прочь.
Она сняла с него кружевную рубаху, под которой оказался корсет. Сработанный с хитрым расчетом, он не стеснял движений груди и не мешал петь, но подбирал лишний жирок на животе и боках. Едва помощница расстегнула корсет, тело тенора расплылось, утратив всякое сходство с молодым рыцарем. Теперь лишь одно роднило дона Филиппе и дона Лорана: наглые самоуверенные мальчишеские глаза.
Помощница ушла и притворила дверь, дон Филиппе накинул на себя халат.
– Маэстро да Силва, я пригласил вас как звезду! Как подлинного человека искусства, наделенного блеском таланта и изяществом слова. Как мастера, сочетающего ум и красноречие, тонкость понятий и решительность сцен… Одним словом, мне нужна ваша помощь.
– Буду рад помочь, Филиппе-аллен.
– С чего бы начать… Пожалуй, сразу с сути. Я хочу, чтобы вы написали книгу.
Альваро усмехнулся:
– Вы не одиноки. Половина Лаэрты хочет этого.
– Х-ха! Прекрасный ответ, маэстро! – Дон Филиппе погладил бутон одной из роз в букете – приятно тугой, совсем не раскрывшийся. – Я жду от вас не просто роман. Это должна быть особая книга, весьма особая…
– Надеюсь, не сборник стихов? Такого позора мне не пережить.
– О, нет… Хотя и стихи могли бы пригодиться… Как вы знаете, маэстро, у меня много друзей. Нередко меня посещает желание порадовать их тем или иным шедевром искусства. На сей раз хочу посвятить друзьям книгу. Четверым определенным друзьям.
Альваро постарался не измениться в лице, но брови все же двинулись к переносице.
Филиппе ди Берро был знаменитостью и прим-алленом. Он заседал за Высоким Столом, представляя эсферу искусств. Встреча с ним наедине была честью для молодого писателя. Любой ход беседы порадовал бы Альваро… почти любой, кроме этого.
Дон Филиппе пользовался скандальною славой. Альваро сторонился сплетен, но даже он слыхал о мстительности и порочности дона. Среди алленов Высокого Стола только Филиппе обладал столь скверной репутацией. Не раз и не два его пытались сбросить с вершины. Это не представлялось сложным: ведь каждый год Высокий Стол путем голосования удаляет худшего из своих рядов… Но дону Филиппе шесть лет подряд удавалось усидеть. Он мастерски применял мощь эсферы искусств против своих политических врагов. Высмеивал их со сцен театров и страниц книг, пускал в обиход эпиграммы и шаржи, задействовал лицедеев и менестрелей. Если за Высоким Столом собиралась коалиция против дона ди Берро – вскоре ее лидер делался посмешищем для всей Каталии и сам вылетал из-за Стола, а Филиппе праздновал победу.
– Многоуважаемый сеньор, – произнес Альваро, – ни в коем случае не хочу оскорбить ваше доверие ко мне, однако обязан сказать: я творю искусство, а не уколы и насмешки.
Тенор выхватил цветок из букета и подал писателю:
– Примите эту розу как знак моего восхищения вашим благородством! И я ничуть не ошибся в вас. На сей раз мне нужен не насмешник, а творец высокого стиля. Я хочу прославить достойных людей, и вы мне поможете.
– Прославить, сеньор?..
– Возвеличить, воспеть, показать с лучшей стороны! Маэстро, я устал, безумно устал от репутации мстительного негодяя. Я способен на великодушные поступки! Глубоко уважаю четверых отважных героев и хочу выразить это чувство – с помощью вашего пера.
– Героев, сеньор?..
Дон Филиппе скривился:
– Вам необходимо все переспрашивать?
– Нет, простите.
– Вы были бы скверным актером. Совершенно неспособны подыграть, только пожираете эмоцию партнера. Возле вас любой пламень затухнет.
– Моя вина, Филиппе-аллен, исправлюсь. Кхм-кхм… Кто эти храбрые герои, чьи имена достойны озариться лучами нетленной славы?!
Альваро воздел розу к потолку. Филиппе одобрительно кивнул и дал ему листок.
Писатель знал каждое имя в списке. Во всей Каталии не нашлось бы и горстки невежд, кто не знал этих имен.
– Филиппе-аллен, поступок наших героев уже воспет в веках и внесен на Свиток. О нем сложены баллады и написаны книги. Разве я смогу прибавить что-либо?
– Конечно, маэстро! Ведь я не прошу заново описать известный всем подвиг. Он состоялся давно, много воды утекло. Судьбы наших героев сложились по-разному. Я убежден: читатели захотят узнать, как живут герои теперь, спустя шестнадцать лет после великого события. Чего они достигли? Обрели ли счастье? Чем занимаются?
– Вы желаете, чтобы я узнал о нынешней жизни героев и описал ее в лестном ключе?
– Прежде всего – в правдивом! Встретьтесь с этими людьми, расспросите их, составьте свое бесстрастное суждение. Но если обнаружите в наших героях некие достоинства – очень надеюсь, вы их не утаите.
– Иными словами, сеньор, вы просите меня взять имена прославленных людей – и покрыть их еще большею славой?
Дон Филиппе провел размашистым движением по всем бутонам цветов.
– Неужели вы считаете, маэстро, что лишняя слава может навредить?
Альваро рассмеялся.
– Филиппе-аллен, перед вами – убежденный и искренний искатель славы. Я далек от подобной ереси!
– Великолепно! Теперь о награде. Я слыхал, вы угодили в финансовые трудности и должны выплатить крупную сумму. Ко дню уплаты долга покажите мне пускай не всю книгу, а хотя бы ее план – тогда я покрою весь долг, и дополнительно выдам вам три тысячи эскудо. Еще столько же получите, когда книга будет завершена.
Такой договор не давал ответа на вопрос: что великий писатель будет кушать непосредственно завтра? Однако условия были весьма щедры, и Альваро не стал унижаться просьбой об авансе.
Другое смутило его… В списке значились четыре человека. К счастью, двух из них – флибустьера и генерала – Альваро знал лично. Побеседовать с ними не составит труда. Третий нередко появлялся на газетных страницах. Фабрикант-оружейник, безжалостный делец – но и к нему, вероятно, найдется подход. А вот четвертое имя – женское, экзотичное, сопровождаемое высоким титулом… С большею охотой Альваро да Силва пробежал бы вприпрыжку перед стволом пушки с подожженным фитилем, чем имел бы дело с этой дамой.
– Филиппе-аллен, в списке стоят четыре имени. Четные числа неприятны людям слова и могут оттолкнуть читателей. Я убежден: книга выйдет краше, если сократить список до трех.
– О, нет, маэстро, нельзя воспеть одних героев, забыв о других! Я не позволю никого вычеркнуть. Зато могу добавить еще одно имя – и их станет пять.
Альваро удивился:
– Коли нельзя забывать о героях, почему же вы сразу не указали пятого?
– Поскольку он равнодушен и к книгам, и к славе. Он умер позавчера.
Дон Филиппе ди Берро взял черный карандаш для бровей и внес в список имя покойника.
Представьте, что вы покинули столицу Каталии скорым поездом дальнего следования и двинулись на северо-запад. Пара мощных паровозов компании Итурбе-Клементо разогнала состав, и вы не успели оглянуться, как за окном показались горы. Любуясь невероятными видами, вы не отрывались от стекла все время, пока состав пересекал Даринейский хребет. Даже когда перевал Белой Кости остался далеко позади, вы все еще прижимались к окну, надеясь поймать и увезти с собою прощальный блик восторга. Затем поезд прошел провинцию Селезия; обширные рисовые моря с островками деревень и маячками церквушек навевали вам дремоту. Станция Фарамо целиком была построена из серого с копотью камня, который остался от графского замка, разваленного при Третьей войне Королей. Одна башня замка стоит до сих пор, похожая на обломок зуба. Вы выкурили трубку на платформе, рассматривая руины, – и вернулись в вагон, чтобы забыться крепким сном.
На следующий день вид решительно сменился. Вдоль пути, то приближаясь, то отдаляясь от него, змеилась река Монхо. На ее берегах в бесстыдной близости друг к другу теснились города, и над каждым торчали гребенки заводских труб. Гудки цехов перекликались со свистками локомотивов; мимо вас то и дело пролетали встречные поезда; по реке сновали пароходы, баржи и баркасы. После вчерашнего покоя это буйство движения ошеломило вас. Селезия осталась позади, состав въехал в Брегу. Еще сутки вокруг вас шумело и грохотало, а окна покрывались паволокой сажи. Но вот и Брега пропала из виду. Взгляд отдыхал на просторе степи с тучными стадами коров, лишь изредка цепляясь за холмы с наростами угольных шахт. Это Кабарда – земля, известная упрямством мужчин, драчливостью быков и склочностью женщин. Состав потратил еще сутки, чтобы пересечь ее.