Роман Суржиков – Лишь одна Звезда. Том 2 (страница 48)

За последние сутки Миру хоронили живьем, били, пугали до полусмерти, обжигали углями, по капле выцеживали кровь; она видела убийства и трупы. Однако сейчас — вот только сейчас — слезы навернулись на глаза. Рыданья подступили к горлу. Она еле смогла выдавить сквозь комок:

— Я уйду.

— Жаль.

Иона отдала приказ, и кайры освободили дорогу. Тревожно озираясь, гвардейцы двинулись сквозь их ряды. Мира шепнула Ионе:

— Вы — лучший враг, какого могли создать боги.

Северная Принцесса долго молчала. Мира отошла уже довольно далеко, но в плотном сыром воздухе все-таки услышала ответ:

— Я вам не враг.

Стрела

20 ноября — 2 декабря 1774г. от Сошествия

Герцогство Южный Путь: Лабелин, Пикси

20 ноября армия Нортвудов пришла в Лабелин. Стояло ненастье: снег сменялся то градом, то дождем; было промозгло и зябко, липко и грязно. Нортвудцам погода представлялась жаркой. Многие шли в обычных кожаных куртках, распахнутых на груди, некоторые — и вовсе в рубахах. Шагали неровными толпами, не держа строй, не делясь на батальоны. Чернобородые мужики несли за спинами круглые щиты, на плечах — секиры, длинные мечи, молоты. Менее всего они напоминали армию — по крайней мере такую, какую представлял себе Эрвин. Огромная банда лесных разбойников, или ватага охотников, идущих на крупного зверя… Но их было много — центральные улицы гудели от сапог и подков. Лабелин притих, боязливо глядя на чужаков сквозь щели в ставнях. Чего греха таить, даже Эрвин оробел от вида союзников. Умом-то он понимал, что войско Первой Зимы сильнее нортвудского, однако кайры — высоко дисциплинированные, аккуратно одетые, скованные присягой и честью — казались некой цивилизованной, культурной, ограниченной силой, в то время как нортвудцы виделись воплощением дикой, звериной мощи. Впервые он в полной мере осознал, как прекрасно, что Иона и Виттор смогли привести этих парней на сторону мятежа. Чего Эрвин хотел бы меньше всего на свете, так это схватки с толпою свирепых медведей.

А вторым пунктом в списке нежеланных дел шло то, что следовало совершить нынешним же вечером: встретиться с главарями нортвудцев и убедить их остаться в Лабелине. Вопреки жажде трофеев и крови, вопреки мечтам о громкой победе, неделю за неделей торчать в городе и дожидаться прихода врага. Эрвин София Джессика считал себя тонким знатоком человеческой натуры, но даже будь он кромешным болваном, и то понимал бы: нортвудцам его план не понравится. Потому, когда возникла возможность отсрочить встречу, он с радостью воспользовался ею.

— К вам странный посетитель, милорд, — доложил капитан Деррек. Этот кайр командовал походной разведкой, а во время долгой стоянки — внешними дозорами вокруг лагеря.

— Я так понимаю, милорд, что вы будете заняты медведями. Желаете, чтобы я сам допросил гостя?

— Перед встречей со мною медведям нужно время, чтобы разбить лагерь…

И вымыть свои грязные морды, — ввернула невидимая альтесса, но Эрвин зажал ей рот.

— …потому я имею пару свободных часов. Что там за посетитель, кайр?

— Он говорит, милорд, будто прибыл из Фаунтерры. Также говорит, что имеет для вас депешу.

— Ого! Курьер от Адриана?!

Эрвин присвистнул вслух, альтесса — мысленно. Переписка между враждующими домами была обычною феодальной забавой. В попытках изысканно унизить друг друга лорды проявляли не меньше красноречия, чем в любовных посланиях, а их шедевры саркастичной словесности порою входили в легенды. Однако император за все время мятежа отправил Эрвину только два письма. В первом он объявлял о роспуске законодательной Палаты и требовал от лордов рабского подчинения. Эрвин не снизошел до ответа. Во втором письме Адриан предлагал выкуп за пленника: Марка Фриду Стенли, Ворона Короны. Эрвин мог бы выгодно продать его, но предпочел получить удовольствие и ответить: «Марк мертв. Вам следовало лучше подумать, прежде чем тратить его жизнь на тщетную и низкую попытку убийства». Никаких иных сообщений император не слал, потому теперь Эрвин очень удивился.

— Что же пишет нам владыка? Он, наконец, решил сдаться?

— Мне думается, милорд, курьер не от Адриана. Парень сказал, его прислала некая дама. Еще он сказал, вам должно быть знакомо его имя: виконт Сомерсет Флейм.

— Тьма сожри!.. Да, кайр, я хочу его увидеть!

— С позволения милорда, он нуждается в лекаре. Выглядит скверно и постоянно кашляет.

— Приведите и лекаря, да поскорее.

Спустя несколько минут Деррек ввел в герцогский шатер молодого человека. Худой большеглазый тонкокостный еленовец, он располагал тою внешностью, которая лишь выигрывает от нездоровья. Сам Эрвин, будучи простужен, становился похож на унылого щенка, покинутого мамкой. А вот о госте так и хотелось сказать: аристократическая бледность, романтическая худоба, страдания облагораживают… Что, конечно, не отменяло факта: гостю худо. За неполную минуту, пока Деррек усадил его в кресло, а Эрвин предложил плед и горячий чай, гость дважды закашлялся.

— Прошу простить мне… кха-кха-кха… столь неподобающий вид, — он утер нос кружевным платком. — Дорога была несколько утомительна, милорд.

— Вы не воспользовались поездом?

— Не имел такой возможности. Протекция особенно внимательна к поездам.

— Значит, верхом? Или дилижансами?..

— Несущественно, милорд… кха-кха… У меня для вас послание… прошу получить.

Юноша запустил тонкую руку под плед и вынул конверт. Прежде, чем подать письмо Эрвину, виконт поднялся на ноги и отвесил поклон, придерживая плед на плечах. От него — манерного, бледного, утонченного, больного — так и веяло столицей.

— Письмо составлено вашей сестрой, леди Нексией Флейм?

— Вы убедитесь в этом, когда прочтете.

Эрвин взял конверт. Альтесса заглянула через его плечо и шепнула:

— Послание от женщины, которую ты не видел год. Там непременно что-то очень плохое. Хорошо, милый, что ты любишь только меня! Иначе я боялась бы, что письмо ранит твое сердце.

Он раскрыл конверт и прочел:

«Любовь моя…

Ищу слов, чтобы начать. Всем сердцем люблю тебя — вот верные слова.

Со дня, как ты вернулся из эксплорады, я отправила тебе шесть писем. Говорила, как скучаю и боюсь за тебя, как сера сделалась моя жизнь, как тоскливо без тебя в столице… Я спрашивала о многом, но теперь вряд ли это важно. Мне довелось узнать: все письма перехвачены протекцией, ни одно не достигло тебя. Сейчас ты слышишь меня впервые со дня расставания.

Люблю тебя. Только это имеет значение.

Месяц назад Фаунтерра опустела. Адриан с большею частью армии ушел на юг, Серебряный Лис с меньшею — на север. Исчезла искровая пехота и конники, и стрелки, и лазурные рыцари, и даже алая гвардия, кроме одного батальона, что стоит на окраине, в Эмилианских казармах. Император забрал всех, человека в форме теперь не встретишь на улицах. Я боюсь за тебя, милый. В столице все уверены, что ты скоро придешь. Многие страшатся этого, собирают вещи, уезжают. Но другие — из тех людей, кому я привыкла верить — говорят, что ты идешь в ловушку. Говорят: пустая столица — кусочек сыра, а ты — мышка. Адриан увел войска для того, чтобы заманить тебя в капкан.

Люблю тебя, мое солнце.

Я не знаю, что планирует Адриан со своими генералами. Не знаю, как он хочет разбить тебя. На север двинулся Лис, и у него немного войск. Шесть полков — говорят, этого мало против тебя. Я не разбираюсь во всей этой стратегии… Но мне за тебя страшно. Адриан готовит подлый, внезапный удар. Если мое слово что-то для тебя значит, не ходи в столицу. Не сейчас и не напрямик. Придумай другое… Какой-нибудь маневр, обход — как это у вас зовется. Будь очень осторожен!

Никого дороже тебя у меня нет.

Мой брат Сомерсет проявил несказанное великодушие и согласился доставить тебе это послание. Я бесконечно благодарна ему, будь благодарен и ты. Ответа не пиши. День и ночь молюсь за твою победу. Если боги услышат мои молитвы, то мы увидимся, и я стану счастливейшей женщиной во всем мире.

Прости, что не могу приехать сама. Моя душа рвется на север, к тебе навстречу. Но я под постоянным надзором тайной стражи. Один шаг за пределы столицы — и меня арестуют.

Я люблю тебя.

Всегда твоя, НФ»

Эрвин ощутил, как горячая кровь прилила к его щекам. Стало душно и жарко.

— Я так и говорила: будет плохое, — шепнула альтесса. — Постарайся успокоиться, дорогой. Думай обо мне, только обо мне! Я рядом!

Эрвин перевел взгляд на виконта Флейма. Тот, с манерной своей тактичностью, подчеркнуто смотрел в сторону. И ежился, кутаясь в плед.

— Не ответите ли на пару вопросов, сударь?

— Если будет в моих силах… кха-кха.

— Скажите, по-вашему, верно ли то, что пишет Нексия о положении в столице?

— Содержание письма мне неизвестно.

— Будучи в дороге, встречали ли вы отряды генерала Алексиса Смайла?

— Я не ставил себе задачи шпионить ради успеха вашего мятежа.

— То есть, виконт, вы проделали триста миль по отвратной погоде и пересекли фронт, чтобы увидеть человека, которого считаете преступником?

Виконт смерил его холодным взглядом и промолчал.

— В бытность мою в столице, виконт, меж нами имелись некоторые разногласия…

Глядя в сторону, Сомерсет сказал:

— Вы играете с чувствами моей сестры, милорд. Какие бы иллюзии ни строила Нексия на ваш счет, я не разглядел в вас ни капли любви к ней.

Эрвин свел брови:

— Вы что же, пришли за сатисфакцией? Серьезно?..