Роман Суржиков – Лишь одна Звезда. Том 1 (страница 98)
– За неделю мы в Лабелине, милорд, – отчеканил Блэкберри. – Оттуда рельсовая дорога. Еще неделя – и мы в Землях Короны, а против нас лишь шесть полков. Пускай искровых, но численное преимущество будет за нами. Впервые от начала войны.
Лиллидей присовокупил:
– Адриан сделал ставку на нашу нерешительность, ибо вы, милорд, очень успешно изображали это качество. Если теперь мы изменим стратегию, то обманем его план и нанесем поражение.
– Давай, кузен, сотрем их в порошок! – бодро бросил Деймон.
А что ты скажешь? – неслышно спросил Эрвин у тревоги.
Послушай их, – ответила альтесса, – иди на Лабелин. Сокруши, разбей, уничтожь. Одержи триумф!
Да?
Нет, дурачок, я смеюсь над тобой! Конечно, не иди. Это риск, жуткая опасность, тебя разобьют, как щенка. Пять полков приедут по рельсам и ударят, когда ты не ждешь. Ты слеп, ты беззащитен! Иди назад, встречай Нортвудов!
То есть на Дойл?
Нет, дорогой мой, о боги! Конечно, нет! Посомневайся еще, подумай, потяни время – ты столь чудесно это умеешь, так изящно! Выдумай какие-то еще переговоры, выпей вина, пообжимайся с девицами… Нет, я ни капли не ревную, о чем ты! Моя радость, ты все делаешь правильно! Помедли еще, заройся в сомнениях – это неминуемо приведет к победе!
Тьма, тьма! – Эрвин стиснул кулаки. – Я не могу так… от меня зависят двадцать тысяч жизней…
Да, да, вспомни об этом – поможет принять решение!
Мне нужен совет. Посоветуйте!
Они и советуют, милый. Да как старательно!..
Нет, не то, не так! Не стойте на своем, не давите, как бараны. Поймите меня. Услышьте мои сомнения. Примите всерьез, учтите в своих расчетах. В атаке на Лабелин я не вижу подвоха, и это пугает! Подвох должен быть! Поймите, что должен! Поймите, почему страшно бросаться в бой, когда путь чист!
Хочешь, чтобы услышали? Так скажи им! Скажи о сомнениях, и о страхе тоже.
Проклятая тьма!..
Вот именно. Лорд Ориджин не сомневается и не боится. Лорд Ориджин идет прямиком на врага и крушит! Давай, как весною, в отцовской светлице. Сделай, что должен. Разожми зубы, скажи: «Мы идем на Лабелин!»
Эрвин стукнул костяшками по столу – как раз по голубой Дымной Дали на карте. Поднял глаза к полководцам.
– Милорды, готовьтесь в поход. Завтра выступаем… на Дойл.
Колпак
Когда арестованных вывели, Менсон открыл глаза. Клочья черного тумана еще плавали в воздухе, оседали пеплом на лицах гвардейцев, министров, секретарей, на плечах и груди владыки. Но теперь было можно дышать, и Менсон жадно расправил легкие.
Он всеми силами сдерживал дыхание последние восемнадцать минут. Черный туман слишком плотно заполнял залу, и Менсон старался не впустить тьму в свое тело, потому жмурился и стискивал зубы. А до того, избегая взглядом женских лиц, рассматривал часы: бронзовый диск циферблата, оплетенный змеиными телами, будто венком. Так он и засек время: восемнадцать минут.
Хлопья сажи парили на свету, ложились мягко, будто черный снег. Комната казалась пепелищем, люди – скульптурами из угля. Когда кто-то начинал говорить, крупицы золы срывались с его губ и вспархивали облачком ото рта, как зимнее дыхание.
– Я займусь выявлением агентуры, ваше величество, – сказал Бэкфилд.
Вычурные слова, неуместные среди пожарища, повисли в воздухе и долго не касались ничьих ушей. Затем владыка ответил:
– Да, капитан…
Что осталось от черного тумана, собралось в воронку над головой императора. Угольная тьма вилась спиралью, напоминая стервятников над полем битвы. Воронка давила на плечи Адриана, и те опадали под тяжестью.
– Установлю связь между ними и мятежником Ориджином, – продолжил глава протекции.
– Связь… Связь очевидна…
В голосе императора подрагивал вопрос, его не замечал никто, кроме Менсона, потому ответа не было.
– Начну готовить материалы для суда, ваше величество. Состав преступления…
Последние слова глухо упали на пол, будто две головешки, стукнули эхом.
– …состав преступления: для матери – нарушение вассальной клятвы, заговор с целью захвата власти, убийство рыцаря, покушение на женоубийство; для дочери – мошенничество, соучастие в заговоре; для Минервы Стагфорт…
– Оставьте Минерву, – бросил владыка.
– Слушаюсь, ваше величество.
– Письма в Клык Медведя и Уэймар… Нортвуды вызываются в суд…
– Будет сделано, ваше величество.
Воронка опустилась ниже и накрыла голову Адриана. Ему приходилось говорить сквозь сажу. Слова звучали тускло – с трудом пробивались сквозь тьму воронки, по пути уставали, теряли силу.
– Министр Виаль, бюджет кампании нужно пересмотреть. Не будет никаких поступлений от графства Нортвуд… и Шейланд. Рассчитывайте только на доходы с Земель Короны, Альмеры и Надежды.
– Да, ваше величество.
– Секретарь, сообщение «волной» для Галларда Альмера… Угроза вторжения через Дымную Даль. Усилить гарнизоны озерных портов, военные суда привести в боеготовность.
– Да, ваше величество.
– Еще… письмо Эрвину Ориджину.
Лицо секретаря превратилось в знак вопроса. Видимо, он не расслышал приказа сквозь пепельный туман.
– Ваше величество?..
– Письмо Эрвину Ориджину, мятежнику. Я хочу выкупить пленного. Любая цена, какую попросит мятежник. Пленный – Марк, Ворон Короны. Если он еще жив…
Адриан пошевелил рукой, отодвигая от себя невидимое нечто.
– Теперь все свободны…
Кто был в зале, потянулись к выходу – нехотя, медлительно, с чувством недосказанности. Адриан должен был приказать еще что-то. «Заговорщиков – в темницу, мятежников – на плаху. Подайте обед. И вычистите залу от чертовой сажи!..» Сажу не видел никто, кроме шута, но всякий чувствовал ее в своей глотке. За дверью все вздохнут легче.
Менсон остался – он давно отвык причислять себя к племени «все». Сидел верхом на пуфике у камина, глядел в потолок. По потолку ползали змеи. Роспись, выполненная по заказу покойной владычицы Ингрид, изображала руины дворца: обломки стен, поросшие плющом; упавшие колонны и дырявые амфоры; скульптуры, расколотые на части. Среди этого тленного великолепия роились змеи всех мастей. Смоляные вдовушки обвивали кубки, лакомились старым вином; пустынные песчанки струились по амфорам, заглядывали в дыры; зайцеедки облюбовали укромное местечко в зеленой тени плюща; гремучка теребила хрящеватым хвостом клавиши клавесина… Картина, пусть и населенная ядовитыми тварями, дышала покоем и благородством, манила взгляд. Аллегория становилась заметна лишь внимательному оку. Змейки движутся по фреске отнюдь не хаотично, как казалось в начале. Вот здесь, и там, и там вдовьи ленты объединяются в парочки, ведут светские беседы, приязненно улыбаясь друг другу, соприкасаясь хвостами – подруженьки. Две болотницы обмениваются приветствием – жеманно целуются, приподняв головки, высунув язычки: «Я так рада, душечка! И я, дорогуша!..» Зайцеедки завистливо глядят из тени на гремучку с клавесином и, конечно, шипят едва слышно: «Какое посмешище! Дешевка без слуха!..» А вот три ехидины, вдоволь налакавшись вина из амфоры, скалят зубки в поисках жертвы. Этим только попадись – так и сочатся ядом. Светлая кожа ехидин с пятнами темного золота – как родовые цвета Дома Альмера… А правит балом смертеносица – королева гадов. Распахнув клобук, изогнув горделиво спину, она восседает на обломке мраморной колонны. Глазки смертеносицы лукаво прищурены, на щечках проступают ямочки. Дюжина пестрых змеек у подножья колонны подобострастно взирает на королеву. Их тела щедро оплетены золотыми цепочками, алмазными колье… Фреска носит название «Дамский праздник».
Точнехонько под изображением закадычных подружек-болотниц тридцать две минуты назад стояли ее милость Сибил Нортвуд и леди Глория Нортвуд, тогда еще звавшаяся «ее высочеством Минервой». По приказу владыки первый секретарь вслух зачитал письмо: донесение бывшего агента протекции Итана, отправленное из Южного Пути. Опальный агент, голословные обвинения. Улики имелись в пансионе Елены-у-Озера и в Клыке Медведя – то есть там, куда не дотянуться Короне. Чтение письма было самой быстрой и надежной проверкой…
Леди Сибил Нортвуд сделала круглые глаза и расхохоталась:
– Что за нелепица, ваше величество!..
Графине потребовалась всего секунда, чтобы овладеть собой и исторгнуть из груди смех. Однако она опоздала: за миг неясности Глория превратилась в белое дрожащее тесто, будто из ее тела выдернули скелет. Потом черный дым затопил помещенье, и Менсон зажмурился.
Тридцатью двумя минутами спустя зала «Дамского праздника» опустела. Владыка встал с кресла, на миг прорвав воронку. Расстегнул пояс, Вечный Эфес шлепнулся на сиденье. Адриан прошел к окну, уперся ладонями в подоконник, коснулся лбом стекла. Пепел шлейфом потянулся за ним, ударил в стекло темной волной, облепил. Окно перед глазами Адриана покрылось сажей.
– Скажи мне, Менсон…
Пауза вышла такой длинной, что мыслям шута стало неуютно в тишине пожарища. Мысли сместились во двор и на три месяца назад, нащупали лодыжки леди Минервы Стагфорт. «У умных девиц всегда костлявые лодыжки! Ужасно, владыка, ужжжасссно…» Она еще спросила Адриана: «За что Менсон так любит вас?» И Менсон знал ответ, но промолчал, а владыка не знал, но ответил…
Окончилась пауза, слова ударились в стекло:
– Скажи мне, что я делаю не так?
Менсон задумался. Он видел то, что хотел сказать, но облечь в слова было трудно.