Роман Суржиков – Лишь одна Звезда. Том 1 (страница 117)
– Ага, – кивнул Роберт, хмуро почесывая бороду.
«Какого черта ты делаешь, кузен?»
Постой, это еще не все. Послушай-ка, что будет дальше.
– Это не единственный предстоящий расход. Нужно выделить средств на закупку арбалетов.
– Скольких арбалетов?.. – спокойно спросил Роберт. Наивный, он полагал, что речь идет о вооружении для какой-нибудь стрелковой роты.
Эрвин дал ответ. Роберт выпучил глаза. Запустил в бороду всю пятерню, долго скреб подбородок, затем, наконец, спросил:
– Зачем они тебе? Столько?!
– Арбалет, – авторитетно сказал Эрвин, – может послужить множеству целей. К примеру, им удобно подпереть дверь, если желаешь уединиться с барышней и не быть побеспокоенным. Арбалетом неплохо забивать гвозди: он массивный и твердый. Потом, на ложе арбалета хорошо нарезать колбасу: там посередке имеется выемка, колбаска не будет скатываться. Умелый музыкант способен извлечь звуки дивной красы, теребя тетиву своими чувственными пальцами… Наконец, ходят слухи, арбалет годится для стрельбы.
Роберт Ориджин покачал головой.
– Ты же понимаешь, что в состав каждого искрового полка входят пятьсот лучников? Они служат как раз для прикрытия искровой пехоты от вражеских стрелков. Размещаясь за спинами копейщиков, лучники бьют навесом поверх их голов. А твои арбалеты не смогут стрелять навесом, лишь по прямой, значит, дальность боя окажется ниже. Ты не победишь искровиков арбалетами.
– Я и не планирую.
– Тогда зачем?.. И где ты возьмешь столько обученных стрелков?
– О боги, Роберт! Я не просил найти стрелков, это – моя забота. А ты купи чертовы арбалеты и не мешай мне выигрывать эту чертову войну!
– Да, кузен.
– Еще одно.
Эрвин сунул ему геральдический справочник, раскрытый на нужной странице.
– Вот герб Стагфорта: чайка над волнами. Мне нужны флаги с этим гербом. Много. По меньшей мере, сотня.
– Стагфорт?.. Что за место, кузен?
– Крохотное владение на севере графства Шейланд. Никому не известное и ничем не славное, кроме имени своей хозяйки. Ее зовут Минерва Джемма Алессандра рода Янмэй. Я хочу, чтобы это имя знали все. Закажи сотню флагов и найми сотню глашатаев, натаскай их как следует. «Во славу Агаты и Дома Ориджин, именем Минервы Джемы Алессандры, истинной наследницы престола». Отныне – только так. Где помянут Агату, пусть вспомнят и Минерву.
– Бывает, – сказал Роберт.
Он больше не спорил вслух. Но его мысли были слишком громки: ты точно свихнулся, кузен.
Что ж, может и так. Невидимая альтесса говорила то же самое: ты обезумел, мой милый. Шептала на ухо каждый вечер, когда Эрвин садился писать. Ты сошел с ума, дорогой, но не расстраивайся: теперь я люблю тебя еще больше! Ведь здоровый рассудок – это ужасно скучно! Полководец в трезвом уме рисовал бы какие-то планы, выдумывал маневры – зеленая тоска. А кто еще, кроме тебя, сел бы посреди войны сочинять пьесу? Ты – прелесть! Знаешь об этом?..
Эрвин прогонял ее и писал. Да, действительно, пьесу. Солдаты готовили ристалище, строили трибуны, расставляли шатры, развешивали флаги. Повара стряпали на тысячи человек, затапливая все околицы смрадом жареного сала. Греи тренировались день и ночь, мечтая выйти на посвящение. Все чаще горожане Дойла приходили поглядеть, завлекаемые глашатаями, любопытством и запахом еды. Офицеры-северяне хмурились, по малейшему поводу орали на солдат, обменивались меж собою мрачными взглядами: какого черта делает герцог?..
Герцог сочинял пьесу. Он привлек четверых менестрелей к сложению стихов и песен, но общую сюжетную канву строил сам. Сам же и утверждал актеров на роли.
Минерва – простодушная, но честная северяночка, миловидная, с открытым, почти благородным личиком. С серебряной сеточкой на волосах актриса смотрелась совершенно обольстительно. Пьеса открывается ее песней: девушка мечтает побывать в столице и повидать своего великого родича – императора. Она не думает о власти, нет! Открыть для себя огромный мир, найти друзей, поклониться владыке – вот все желания честной сиротки.
Однако, по дороге ее пленяют злодеи – мерзкие уроды в капюшонах. За их спинами стоит Глория Нортвуд – дебелая селянка, взятая будто прямо из свинарника. Глория срывает сеточку с волос Минервы и надевает себе – тем самым перевоплощается в родственницу императора. «Бросьте ее гнить в монастыре!..» – велит Глория своим приспешникам, а сама едет в столицу. (Над «столицей» трудились отменные плотники. На сцене вырос целый деревянный тронный зал вместе с императорским престолом. Декорации опускались или взлетали в закулисье на механизмах камнеметов.)
В тронном зале взглядам зрителей предстает владыка: грозного вида мужчина с чернющими волосами и остроконечной бородкой. Особая изюминка владыки – его взгляд. На просмотре актер капнул себе в глаза пару капель какого-то зелья, а потом зыркнул в лицо Эрвину. Герцог даже вздрогнул – до того свирепо и люто сверкали зрачки актера. Выйдя на сцену, владыка поет мощно и хрипло: «Мне целого мира мало, мир сгодится лишь для начала». Вокруг пляшут актеры в одеждах гвардейцев, секретарей и министров – придворные собачки. Падают ниц пред императором, и по их спинам, как по ступеням, он восходит на трон.
Являются двое сутулых стариков в шапочках магистров, один протягивает владыке блестящий жезл – Перст Вильгельма. «Твоя власть средь людей и богов», – шепчет магистр. «Моя власть среди людей и богов», – эхом шепчет Адриан, боясь поверить. «Твоя власть среди людей и богов», – убежденно повторяют магистры, и Адриан все громче вторит им: «Моя власть… среди людей и богов… моя власть… Среди богов!.. Моя власть!.. Моя!!!» Он хохочет, вскидывает жезл и испепеляет подвернувшегося под руку секретаря. «Испепеление» устроено мастерски: бедняга падает в люк среди сцены, а секундой позже оттуда взметается пламя.
Входят Айден и Аланис Альмера: печальный седой мужчина, отягощенный бременем мудрости, и стройная златовласая красотка. «Моя невеста, мой верный советник!» – усмехается владыка, обнимает их за плечи и ведет к краю сцены. Указывая Перстом вниз, на зрителей, Адриан поет куплеты о власти.
«Взгляните на небо: одна лишь Звезда.
Одна в целом небе, так было всегда.
Так сделали боги, не нам тут судить.
Король рожден править,
Звезда – светить.
Коль ты стал Звездою, смотри не стыдясь:
Мирок под тобою – что он, как не грязь?
Слепи, что захочешь, отдай лишь приказ.
И выполнят черви, в земле копошась.
Место для крестьян – грязь.
Место для мещан – грязь.
Место для солдат – грязь.
Место для дворян – грязь.
Место священников – грязь…
Что думают черви, в земле копошась?..
Плевать! Их место – грязь»
Аланис и Айден в ужасе взирают на императора. Айден пытается образумить его. Аланис шепчет: «Владыка, побойтесь богов!.. Я не могу стать женою того, кто нарушает святое слово!» В два голоса они, как могут, увещевают тирана, поминают и Янмэй Милосердную, и славного отца владыки, и Великого Вильгельма, что утопил Персты в море. Адриан кривится и многозначительно поглаживает смертоносный жезл.
Тут на сцену вбегает Глория в сеточке Минервы. Падает на колени перед императором, целует его ноги (вызвав у Адриана слащавую ухмылку), а затем протягивает какую-то бумаженцию: «Ваше величество, пауки сплели сеть! Паук по имени Альмера хотел убить вашего отца!» Владыка читает, а Глория повторяет, все повышая голос, и медленно поднимаясь с колен: «Паук по имени Альмера – заговорщик. Он хотел убить вашего отца. Паук по имени Альмера сплел сеть. Паук – заговорщик. Паук! Заговор! Сеть!» Наконец, Глория встает рядом с Адрианом и указывает пальцем в лицо Айдену: «Убейте паука! Порвите сеть!»
Айден и Аланис не пытаются бежать. Они смело смотрят в лицо гибели, и Айден грустно произносит: «Да, еще двадцать лет назад я хотел убить твоего отца и лишить тебя власти. Ведь всегда знал, каким чудовищем ты вырастешь. Но я не смог переступить законов чести, и готов к расплате за это. Честь всегда обходится дорого. Стреляй же, чудовище! Стреляй!»
Император стреляет. Смерть герцогов Альмера обставлена весьма эстетично. С рампы на Аланис и Айдена падают два красных покрывала. Актеры корчатся под алой тканью, словно бьются в огне. Потом затихают, и покрывала взметаются обратно вверх, оставив на сцене два лежащих тела. Они накрыты платками угольного цвета, сходство с обугленными трупами драматично и ужасающе.
Адриан, обхватив одной рукой свою новую невесту, усаживается на трон и вместе с ним взлетает ввысь, хохоча и крича:
«Плевать на червей, их место – грязь! Гряяязь!»
Однако мрачную концовку пьесы скрашивает Минерва. В келье монастыря она узнает о поступке Адриана. Девушка падает на колени и принимается истово молить Праматерей:
«Отрекаюсь от себя, наивной.
Отрекаюсь от родства, богами проклятого.
Отрекаюсь от мечтаний прежних – глупых.
Лишь об одном мечтаю, больше – не о чем.
Остановите его, Праматери!
Остановите еретика, боги!
Останови чудовище, Янмэй Милосердная!
Останови злодея, Агата Светлая!
Молю тебя.
Прошу тебя.
Шепчу тебе…
Останови его.
Останови…»