Роман Смородский – Конечная (страница 7)

«А что, если оно может добраться и до меня?»

По спине экстрасенса пробежал противный, липкий холодок. Нужно было торопиться.

Попетляв по первому этажу, след уходил вверх по лестнице. Поднявшись по ней, Валентин шагнул в коридор второго этажа и с опаской (или с надеждой?) огляделся. Пусто. Плохо, что не видно Дианы. Хорошо, что не видно кого-то еще.

Внимание экстрасенса привлек ближайший к лестнице кабинет. В нем сохранились остатки мебели – массивный стол без столешницы и покосившийся шкаф, зияющий пустыми полками. За ним к стене была прислонена стопка картонок. Поддавшись внезапному порыву, Валентин присел на корточки и начал листать.

Как он и предполагал, на лицевую сторону картонок оказались наклеены детские рисунки. Косой квадратный домик с сияющим над ним черным солнышком. Неожиданно профессиональный натюрморт с мертвыми цветами в вазе и коричневым яблоком. Несколько человечков, склонившихся над своим лежащим собратом, подпись под которым гласила: «млмл». И фотография. Валентина как пыльным мешком по голове ударили. Он вытащил ее из стопки и поднес поближе к глазам, поправив очки.

На фото была запечатлены две усталые женщины в белых халатах и разновозрастная группа детей, большинство из которых были явно напуганы. Неудивительно. Ведь в центре композиции, навязчиво положив мохнатую морду кому-то на плечо, возвышалась пестрая туша Макана. Под ним была кривая, размашистая подпись черным маркером: «Макан торока…». Видимо, на последней букве хулигана поймали.

Валентин неуверенно улыбнулся картине, которую моментально выстроила в его воображении интуиция. Видимо, какие-то неравнодушные граждане смастерили этот нелепый костюм из подручных материалов и решили порадовать, подбодрить местных детей. Только вот эффект от их появления оказался прямо противоположный. Сначала заплакали один-двое самых впечатлительных малышей, а дальше – цепная реакция. Пришлось быстро сделать фото на память и убрать это страшилище подальше от детских глаз. Но такой запоминающийся образ из памяти просто так не сотрешь. У маленьких он, похоже, долго еще вызывал ужас, а у больших – скорее недовольное недоумение: к чему, мол, эта глупость, делают из нас малышей каких-то.

Где яркий образ – недалеко до фольклора, а в фольклоре такой образ может жить десятилетиями, обрастая все новыми и новыми деталями. Теперь Валентину стала относительно ясна природа чудовища. Он много читал о таких вещах. Видимо, это то, что в эзотерических книгах называют «эгрегором».

Из коридора донесся какой-то скрип. Мужчина резко поднялся, выронив фото.

Идиот, нашел время любопытствовать. Диана. Ее все еще нужно спасти.

Снова настроиться на след оказалось нелегко. К счастью, следующий отрезок состоял из двух почти прямых линий. Первая вела к окну, на котором еще уцелела ржавая решетка. Девочка несколько часов стояла на этом месте с накинутым на плечи одеялом и плюшевым мишкой в руках, наблюдая за мокрым снегопадом. Видимо, все еще пыталась привести в порядок мысли. Затем свое взяли усталость и умственное перенапряжение – она завернула в ближайшее помещение, инстинктивно ища наименее продуваемый угол. В большом зале с поломанными столами и опрокинутыми тяжелыми скамьями она задерживаться не стала. Прошла за деревянную стойку, в комнату поменьше, в центре которой важным музейным экспонатом высилась допотопная электроплита. Здесь, за плитой, она и свернулась в долгом и мучительном ожидании сна.

Валентин бросил беспокойный взгляд назад, в огромное пустое помещение, но внезапно расслабился. Это место казалось ему куда уютнее той каморки этажом ниже. Чувствовалось, что любовь и забота не выветрились из него до сих пор. Он закрыл глаза и сосредоточился. Похоже было, что Диана провела здесь много времени. Что ее задержало? И что погнало ее дальше? Для облегчения дальнейших поисков нужно было понять, как развивались события с ее точки зрения.

***

Диану разбудил запах. Поначалу он нежно щекотал ее ноздри, но постепенно становился все ярче, до того момента, когда игнорировать его стало решительно невозможно. Девочка открыла глаза и приподнялась на локтях.

Когда она забрела в эту комнату, то не имела ни малейшего понятия о ее предназначении. Теперь же, когда на плите аппетитно побулькивали огромные алюминиевые кастрюли, в сознании наконец всплыло смутно знакомое слово: кухня. Содержимое кастрюль ее заинтересовало, но даже поднявшись на цыпочки, она не смогла заглянуть за их высокие борта.

– …с-спустимся, – донеслось из соседнего помещения. – Н-найдем ее. Т-там оп-п-п… опасно.

– А если Макан еще там? – отозвалась его собеседница. – Вы хоть понимаете, как нам повезло от него уйти? Второго шанса не будет, зуб даю.

– Но вы видели? Видели, да? Как я его эт» само! – третий голос явно говорил с набитым ртом, не в силах сдержать возбуждение. – Прямо в глаз зарядил! Прямо в глаз!

– Я сейчас тебе в глаз заряжу, – беззлобно проворчала Тина. – Знаешь пословицу? Когда я ем, я глух и нем.

– П-поговорка, – встрял Паша, шумно отхлебнув из своего стакана. – Н-не п-пословица.

– Дать бы вам обоим по шее… о, вы посмотрите, кого к нам занесло. Ходить разучиться не успела, значит?

Смысл вопроса от Дианы ускользнул – она все еще не очень хорошо связывала слова между собой. Вместо ответа она обвела помещение удивленным взглядом. Еще бы – оно сильно отличалось от того, через которое она проходила в прошлый раз.

Целые столы стояли в два ровных ряда, как и тяжелые скамейки за ними. На каждом было расставлено по четыре тарелки с жиденьким картофельным пюре и рыбными – Диана наконец вспомнила запах – котлетами, а также по четыре граненых стакана с какао. В животе девочки громко заурчало.

– Садись с нами, – махнул рукой Костя. – Пашка, эт» само, подвинется. Да, Паш?

– Д-да, к-конечно, – заика чересчур поспешно передвинул свою уже опустевшую посуду на край стола и Диана послушно присела за противоположный край.

– Ешь, – подбодрила ее Тина, поглаживая свою челку. – Этим не наешься, но хоть вспомнишь вкус… ну не руками же! Вон, у тебя ложка лежит.

Девочка выронила неожиданно горячую котлету и так же послушно взяла в руку ложку.

– Другим концом, – с пониманием подсказал весело болтавший ногами Костя.

Диана перевернула хитроумный прибор, по-детски зажав его в кулаке. Правая рука слушалась неожиданно плохо.

– Т-ты п-правша? – с усилием спросил Паша.

– Сейчас-то уже вряд ли, – усмехнулась Тина. На непонимающий взгляд Дианы она пояснила. – Туман в голове пройдет. Леворукость – нет.

– У меня так и не прошла, – радостно подтвердил Костя.

– Да у тебя и ум не особо восстановился, – съязвила Тина.

Костя вдруг помрачнел и отвернулся. Диана заметила в краешке его глаза слезинку.

– Ну, то есть… – девушка вздохнула. – Зря я это, извини. Я не хотела.

– Проехали, – буркнул мальчик, украдкой вытерев щеку пятерней.

– Ты очень храбро поступил там, внизу. Я знаю, чего тебе это стоило, после предыдущей встречи с Маканом. Если бы не ты… – Тина снова вздохнула, придвинулась к Косте и призывно развела руки. – Мир?

– Черт с тобой, – проворчал тот с плохо скрытым удовлетворением от заслуженного признания, придвинувшись навстречу и позволив себя обнять. – Мир.

Вскоре еда была съедена, а какао – выпито. Как и говорила Тина, чувства насыщения это не принесло, но знакомые с детства вкусы как будто помогли Диане заново выстроить некоторую часть разрушенного сознания. По крайней мере, в достаточной степени, чтобы она смогла сформулировать вопрос:

– Что… что он со мной сделал?

– Макан? – Костя уже успел снова повеселеть, но тут перешел на театрально-гнетущий шепот. – Он приходит за теми, о ком никто не беспокоится. Приходит и съедает у них… что-то.

– Рассудок, – подсказала Тина. – Сознание. Ум. Что-то такое. По крайней мере, какую-то часть.

– Ага, – подтвердил мальчик, утерев подтекающий нос тыльной стороной ладони. – Ты постепенно забываешь все, что знал и умел. Несколько минут – и ты сидишь, как эт» само, капуста на грядке, и пускаешь пузыри из носа, пока он не наестся. Хуже и придумать сложно. Никому не пожелаешь.

– И поэтому, – Тина строго наставила на Диану палец. – Слушать надо, когда тебе помочь пытаются. Не ты одна могла пострадать, ясно?

– Ясно, – откликнулась та.

Тина уронила руку на стол и устало фыркнула. По тону гостьи было очевидно, что из сказанного она поняла в лучшем случае половину. Но ликбез выживания откладывать больше было нельзя, и она заговорила, стараясь произносить слова медленно и четко:

– Значит так. Если заиграет веселый марш задом наперед – смотри только в пол. Увидишь зеленые глаза – съедешь с катушек тут же и навсегда. Поняла? Дальше: зеркала мы завесили простынями, к ним не подходи вообще. Мы не знаем, на каком из них нарисована лесенка. И главное: если услышишь скрип…

– Беги, – внезапно без заикания выпалил Паша. Диана заметила на его лбу капли пота.

– Беги, – подтвердила Тина. – Гроб на колесиках и так сожрал слишком многих. Когда он близко, хочется в него лечь. С двух-трех метров – непреодолимо. А из тех, кто лег, уцелел только Паша.

Диана снова перевела взгляд на заику. Тот вцепился обеими руками в край стола. Его правый глаз дергался почти непрерывно.

– Что… – слова, как и мысли, все еще давались ей с трудом. – Что там было?