Роман Смородский – Конечная (страница 2)
Парень послушно поднес лицо вплотную к стеклу и сощурился. Ничего. То есть, абсолютно. Не получается даже определить высоту этажа. Только эта чертова дымка слегка колеблется… или это только так кажется? Кажется, что понемногу начинают вырисовываться за ней странные, ни на что не похожие очертания. Но глаза уже слезятся от напряжения – и очертания расплываются, теряя свою эфемерную форму.
А что если, – возникает вдруг тревожная мысль, – что если там, за этой дымкой скрывается что-то неописуемо страшное? Что если с той стороны сейчас хлопнет по стеклу огромное щупальце? Или лапа с окровавленными когтями? Что если из тумана возникнет лицо, обезображенное настолько, что от одного его вида можно сойти с ума? Что если – поистине кошмарная мысль – что если там, за туманом есть ужас, вовсе лежащий за гранью человеческого воображения?
Анишин вцепился руками в подоконник, слепо ища защиты в его твердости, но ничто не способно спасти человека от его собственных мыслей.
Что если… что если это вовсе не дымка? Что если весь мир за пределами этого бесконечного дома – лишь великое серое Ничто? Огромное, безразличное, поглотившее, растворившее в себе все, что Леха когда-либо знал? Что если это Ничто проберется внутрь и точно так же растворит его самого?…
– А ну, Шелупонь, не морочь человеку голову, – раздалось откуда-то сзади, как сквозь вату.
Две крепкие на ощупь руки легли Лехе на плечи и отвернули, оттащили наконец от окна. На глаза попалась девочка, с недовольной гримасой топнувшая ногой. Чувства тревоги и какой-то непонятной тоски потихоньку отступали. Парень слегка обмяк и позволил провести себя в ближайшую дверь, покрытую облупившейся белой краской.
***
Внутреннее убранство блока оказалось таким же непрезентабельным, как ведущая к нему дверь. Старинная электроплита со следами ржавчины и одинокой кастрюлей, низенький столик на покосившихся ножках, три деревянных табурета. Сбоку – проход в тесное спальное помещение с рядом одинаковых коек, заправленных грубыми на вид бурыми покрывалами. На стенах – растрескавшаяся краска болезненно-зеленоватого цвета. На потолке – желто-коричневые разводы. А за единственным окном…
– Ты в окна-то поменьше смотри, – пробасил на ухо незнакомый голос. – Была у нас девчушка – все выглядывала там чегой-то. На два дня ее хватило, разбила об стенку голову всмятку.
Леха повернул голову и окинул все еще слегка ошалелым взглядом радушного хозяина. Им оказался жилистый мужичок в тельняшке с живым морщинистым лицом.
– Мне эта сказала… – промямлил Анишин в свое оправдание.
– Шелупонь? – мужичок сморщился и неопределенно крякнул. – Ты ее конечно слушай, а и головой думать не забывай.
– А зачем она… – начал было формулировать вопрос Леха.
– Травма у меня, дяденька, – раздался сзади знакомый жалобный голос. Леха и не заметил, как она просочилась за ними в дверь. – Сижу я, понимаете, на подоконнике, в окошко смотрю, а оно возьми и тресни. Так и вывалилась. А падать высоко-о-о было… Вот с тех пор тут и живу.
– Так ты что… – парень почувствовал, как поднимаются дыбом волосы на его руках. – Ты, типа, привидение?
Девочка, проигнорировав вопрос, вприпрыжку обогнула стол и уселась на дальний табурет, весело болтая ногами.
– Арсений, – представился мужичок и с наигранной серьезностью протянул руку.
– Алексей, – растерянно ответил Леха и на автомате пожал ее. – Что… что у вас здесь происходит?
– Новенький? – мужичок обнажил в улыбке неполный комплект грязно-желтых зубов. – Тут такое дело – за минуту и не объяснишь… Глаша! У тебя кипит!
Кастрюля на плите и вправду начала громко булькать. На зов в кухню вкатилась полная женщина в бигудях и засаленном переднике, едва удостоившая гостей взглядом.
– Голодный, поди, – подмигнул Арсений Лехе.
– Да, – признался тот. – Спасибо.
Глаша молча поставила на стол две тарелки и наполнила неожиданно аппетитным на вид бульоном. Лехин живот громко заурчал в предвкушении.
– А нет ли у тебя, Алексей, чего-нибудь, так сказать, для сугреву? – с нескрываемо отчаянной надеждой поинтересовался хозяин, поигрывая ложкой в руке.
– Нет, – вздохнул Анишин и принялся за трапезу, продолжая говорить между ложками. – Самому бы не помешало. Тут такая жесть была. Знаете же местного коменданта?
– Как же не знать, – кивнул Арсений, вытирая тыльной стороной ладони бульон с подбородка.
– Он человека убил, представляете? – Леха содрогнулся, воссоздав в голове эту сцену. – И сказал, что из него суп сделают…
– Баба Варя, – снова задумчиво кивнул хозяин.
Воображение Анишина в красках нарисовало ему огромную инфернальную старуху с развевающимися седыми космами, с жутким хохотом помешивающую свое варево в чугунном котле.
– Очень тебя понимаю, – Арсений зачерпнул еще ложку и поднес ее к лицу. – Дикость, само собой, несусветная. Где ж это видано, чтобы живого человека – и в суп? А только посиди с мое на постной грече. Небось, уже через месяц задумаешься… – он качнул ложкой вверх-вниз и несколько капель бульона упали обратно в тарелку. – Может, ежли я одну юшечку только, то это и ничего, а?..
На несколько секунд повисла тишина – до Лехи не сразу дошел смысл сказанного. Когда же наконец дошел, парень вскочил, опрокинув свой табурет, и тут же согнулся в приступе рвоты. Единственным его желанием на тот момент было исторгнуть из себя всю проглоченную ранее «юшечку» без остатка. Девочка, сидевшая до сих пор тихо, захохотала в голос, показывая на него пальцем. Хозяйка с досадой плюнула, видимо, жалея напрасно потраченный продукт.
– Ну ты чего, ты чего, – успокаивающе потянулся к гостю Арсений.
– Не трогайте! – крикнул Леха и отскочил к двери. – Не подходите! Убью нахер!
Хозяин с печальным вздохом послушно опустился обратно на свой табурет, а гость, с трудом справившись с простеньким замком, вывалился в коридор и быстро зашагал прочь.
***
Каждый встреченный на пути человек теперь имел в глазах Лехи особую, жутковатую ауру. Обходя редких, к счастью, жильцов по самой дальней траектории, он вглядывался в их тоскливые лица и задавался вопросом: а этот тоже ест «одну юшечку»? Или не только?
А выхода все не было. Леха не имел представления, сколько километров он уже прошел по этим тусклым, обшарпанным коридорам. Три раза он думал, что добрался до первого этажа, но каждый раз находил лестницу, ведущую ниже. Посещала его мысль о том, чтобы разбить окно и просто выпрыгнуть, но страх перед серым туманом был куда сильнее. Где-то в глубине души парень уже понемногу смирялся с мыслью о том, что выхода и не будет.
Завернув за угол, Анишин дернулся и прижался к левой стене. Справа на подоконнике, задорно болтая ногами, сидел парнишка лет тринадцати в старинной форме гимназиста. Он казался смутно знакомым, как давно забытый друг детства, хоть это и было невозможно ввиду большой разницы в возрасте. Другие жильцы дома лишь молча провожали Леху взглядами, но этот будто только его и ждал.
– Жвачку будете? – беззаботно спросил он, спрыгнув с подоконника.
Леха сжался, инстинктивно готовясь бить или бежать.
– Вот так номер, – хохотнул парнишка. – Своих не узнает! Напрягитесь, дяденька, знаете ведь, как меня зовут.
– Не лезь, шелупонь, – пытаясь звучать угрожающе, прорычал Леха.
– Знаете, – удовлетворенно кивнул парнишка. – Давайте я вас в награду проведу куда-нибудь. Куда хотите?
– К выходу, – с остатками смутной надежды выдохнул Леха.
– Еще чего, – снова хохотнула Шелупонь. – Нет отсюда выхода, дяденька. Вторая попытка, так и быть. Ну?
– Подальше от людей, – смиренно вздохнул Анишин.
– А вот это можно, – Шелупонь отряхнула заднюю сторону своих коротких брюк и махнула рукой. – Айда за мной, не отставайте.
***
Коридоры сменялись лестницами, лестницы – коридорами. Странная парочка уходила по бесконечному зданию все ниже и ниже. Если верхние этажи здания производили впечатление старых и неухоженных, то нижние оказались вовсе практически не жилыми. За последние полчаса Леха не видел ни одного человека, кроме своего спутника (или спутницы?), многие двери были распахнуты, а помещения за ними – пусты и безжизненны. Все меньше становилось света. Все больше становилось пыли.
– Здесь! – радостно воскликнула Шелупонь, сворачивая на очередную лестницу. – Здесь начинается подвал. Ни одного человека там не встретите, честное пионерское!
Эта лестница оказалась короче предыдущих и упиралась в тяжелую металлическую дверь. Потребовалось несколько минут совместных усилий, чтобы сдвинуть ее с места. Проскользнув внутрь за своим провожатым, Леха замер на минуту, оглядывая новое для себя пространство.
Потолок здесь был ниже, чем в коридорах наверху. Кроме того, по нему проходили разнокалиберные трубы, из-за чего двигаться в полный рост можно было только вдоль грубых бетонных стен. Под ногами тихо чавкали и хлюпали мелкие лужи, покрывающие почти весь пол. Освещали все это великолепие редкие голые лампочки, соединенные небрежно закрепленным проводом. На несколько секунд Лехе даже захотелось обратно, в казавшиеся уже почти что уютными коридоры. Но мысль о жильцах-людоедах погнала его дальше, следом за Шелупонью.
– Вот в таком подвале меня когда-то и заперли, – жалобно протянул провожатый, не сбавляя, впрочем, шаг. – Воду пришлось со стен слизывать, но без еды все одно долго прожить нельзя. Так и не нашли меня. Вот с тех пор здесь и околачиваюсь.