Роман Смирнов – Урановый след (страница 70)

Встал, размял плечи. Прошёлся по кабинету от окна до двери и обратно. Ноги затекли за день, левая нога снова ныла. Остановился у окна, посмотрел в темноту. Ничего не видно, только своё отражение в стекле. Усталое лицо с морщинами и оспинами. Седые виски. Жёлтые глаза. Попробовал представить себя в настоящем теле — не получилось. Слишком далеко, слишком давно.

— Ладно, — сказал вслух. — Хватит.

Вернулся к столу, собрал бумаги в стопку. Позвонил Поскрёбышеву:

— Забери, что на столе. Остальное завтра.

— Есть, товарищ Сталин.

Через пять минут Поскрёбышев забрал папки и ушёл. Тихо, почти неслышно. Дверь прикрыл аккуратно. Сталин выключил лампу на столе, прошёл в спальню. Разделся, лёг. За окном ветер шевелил ветки, где-то далеко лаяла собака. Те же звуки, что утром. Закрыл глаза. Подушка холодная, одеяло тяжёлое. Сон не шёл сразу. Лежал, прислушивался к тишине, к скрипу половиц, к своему дыханию. Потом всё-таки провалился.

Глава 40

Разговорная

Другой день, там же. Ближняя дача.

Проснулся от телефонного звонка. Темно ещё, за окном ни рассвета, ни фонарей. Часы на тумбочке показывали половину седьмого. Сталин потянулся к трубке, снял.

— Слушаю.

— Товарищ Сталин, Берия беспокоит. Прошу прощения за ранний час.

— Говори.

— В Киеве арестован немецкий агент. Работал на заводе имени Малышева, передавал сведения о производстве танков. Вопрос: что делать?

Потёр лицо ладонью. Холодно. Халат висел на стуле в двух шагах, но вставать не хотелось. Не говоря уже о том, что с немецким агентом могли бы и сами разобраться.

— Кто он?

— Инженер, фамилия Крауз, из местных немцев. Работает там с тридцать седьмого года. Связь с резидентурой через третье лицо, установлено точно. Вербовка подтверждена документами.

— Что передавал?

— Цифры производства, чертежи узлов, фотографии образцов. Не всё критичное, но достаточно, чтобы немцы знали, сколько машин мы делаем.

— Попробуйте завербовать, — сказал Сталин. — Месяц на проверку. Если будут сомнения сразу расстрел. Без суда.

— Понял. Ещё одно: в Ленинграде задержали двоих при попытке проникнуть на Кировский завод. Документы поддельные, при обыске нашли фотоаппарат. Немцы тоже, судя по акценту.

— Тех расстрелять сразу. Незачем возиться.

— Есть.

Положил трубку. Шпионов ловят каждую неделю, иногда чаще. Одних расстреливают, других вербуют, третьих отпускают с подсадной информацией. Игра, в которой никто никому не верит. Немцы знают, что их агентов ловят. Сталин знает, что немцы это знают. И всё равно игра продолжается.

Оделся. На кухне Валентина уже накрывала: каша, чай, хлеб. Без слов, привычно. Налил себе, отхлебнул. Горячо, обжигает губы. Пахло чаем и гречкой, слегка подгоревшей на дне чугунка. На столе лежала стопка бумаг — ночные сводки. Поскрёбышев привозил каждый вечер, Сталин читал перед сном или утром, как получится.

Донесения агентов из Германии, Польши, Румынии. Немцы перебросили ещё две дивизии в Восточную Пруссию, итого там уже восемнадцать. В Кракове замечена концентрация авиации, предположительно бомбардировщики. В Бухаресте германский военный атташе встречался с румынским министром обороны, детали встречи неизвестны. Хотя тут и без деталей можно догадаться зачем.

Сталин отложил бумаги, допил чай. Валентина убрала тарелку, вытерла стол.

Машина ждала у крыльца. Водитель открыл дверь, Сталин сел, закрыл за собой. Тронулись. За окном мелькали деревья, сосны, потом дорога, потом дома. Рассвет только начинался, небо серое, низкое. В Кремль приехали в восемь ровно. Охрана у ворот вытянулась, пропустила без проверки. Машина въехала во двор, остановилась у подъезда. Где-то хлопнула дверь, кто-то прошёл быстрым шагом по асфальту.

Поскрёбышев уже сидел за своим столом в приёмной, разбирал бумаги. Часы на стене тикали мерно, громко в тишине коридора.

— Доброе утро, товарищ Сталин.

— Доброе. Что сегодня?

— В десять Микоян, в двенадцать Шапошников, в два часа наркомы авиапромышленности. Ещё Кошкин просил соединить по телефону, когда будет время.

— Соедини сейчас.

Через минуту в кабинете зазвонил телефон.

— Товарищ Кошкин на проводе.

— Соединяй.

Щелчок, шорох, потом голос Кошкина хриплый, с надрывом. Кашлял, что ли?

— Товарищ Сталин, здравствуйте.

— Здравствуй, Михаил Ильич. Слушаю.

— Докладываю по октябрю. План выполнен на семьдесят восемь процентов. Тридцать восемь машин вместо пятидесяти. Основные проблемы литейный брак и задержки с коробками передач. Литейку подлечили, сейчас работают по технологии, но время потеряли. Коробки — вопрос к металлургам, сталь не та.

— Что делаешь с коробками?

— Разговаривал с директором металлургического завода. Обещал дать сталь марки Х к декабрю. Пока ставим временные, из того, что есть. Машины идут в войска, но с оговоркой коробки менять через сто моточасов.

— Это нормально?

— Нет. Но лучше, чем не поставлять вообще.

Сталин записал на листке: «Металлурги — сталь Х — проверить».

— Качество улучшилось?

— Да. Брак упал с двадцати процентов до восьми. Военпред принимает машины без претензий, но план, конечно, страдает.

— План потерпит. Продолжай так.

— Понял. Ещё один вопрос: командирская башенка. Обещали к октябрю, не сделали. Ленинградский завод задерживает триплекс. Морозов ездил туда, договорился, обещают к концу ноября.

— Если не сделают к концу ноября, дай знать. Я позвоню директору лично.

— Спасибо, товарищ Сталин.

— Как здоровье?

Пауза. Короткая, но заметная.

— Работаю.

— Это не ответ.

— Держусь, товарищ Сталин. Всё под контролем.

Сталин усмехнулся.

— Смотри, Михаил Ильич. Ты мне нужен живым, а не героем посмертно.

— Буду стараться, товарищ Сталин.

В десять вошёл Микоян. Бодрый, улыбчивый, с документами под мышкой. Уселся напротив, развернул первый лист.

— Иосиф Виссарионович, докладываю по новым складам.

— Слушаю.

— За октябрь приняли восемь тысяч тонн продовольствия, четыре тысячи тонн боеприпасов, две тысячи тонн ГСМ. Общая вместимость складов шестьдесят процентов от плана. По отдельным регионам лучше: Урал семьдесят процентов, Сибирь шестьдесят пять. По западным областям хуже: Белоруссия сорок процентов, Украина пятьдесят.

— Почему на западе хуже?

— Помещений не хватает. Строим новые, но медленно. Плюс логистика: вагонов мало, приходится выбирать, куда везти в первую очередь.

Сталин открыл блокнот, полистал.