Роман Смирнов – Урановый след (страница 38)
— Да. Литва, Латвия, Эстония.
Молотов замер.
— Прибалтика?
— Пока немцы заняты на западе, нужно закрыть вопрос на востоке. Прибалтийские государства — наша сфера влияния по пакту. Пора это оформить.
— Вы хотите…
— Я хочу, чтобы к осени эти страны были в составе СССР. Добровольно или не очень.
Молотов снял очки, снова протёр.
— Это серьёзный шаг.
— Падение Франции — серьёзный шаг. Мир изменился, Вячеслав. Старые правила больше не работают. Кто не успел, тот опоздал.
— Англичане будут протестовать.
— Англичанам сейчас не до протестов. Они думают, как выжить.
— Немцы?
— Немцы согласились в августе. Пакт подписан, протоколы в силе.
Молотов убрал блокнот.
— Я подготовлю план.
— Хорошо. Иди.
Молотов вышел. Сергей остался один.
Он подошёл к окну, посмотрел во двор. Солнце поднялось, день обещал быть жарким. Обычный июньский день.
Он вернулся к столу, сел. Открыл папку с документами. Отчёт по авиазаводам. Цифры, графики, имена.
Шестьсот истребителей. Нужно три тысячи.
Он взял карандаш, начал делать пометки на полях.
Днём приехал Тимошенко.
Новый нарком обороны, назначенный в мае вместо Ворошилова. Высокий, грузный, с тяжёлым лицом. Командовал финской кампанией, знал, что такое война.
Сергей принял его в кабинете.
— Садись, Семён Константинович. Слышал про Францию?
— Слышал. — Тимошенко сел, положил фуражку на колено. — Плохие новости.
— Почему плохие?
— Потому что теперь наша очередь.
Сергей усмехнулся.
— Прямо говоришь.
— Вы сами учили: говорить правду, даже неприятную.
— Учил. Что думаешь делать?
Тимошенко достал из папки несколько листов.
— Вот предложения. Если коротко: нужно перестраивать армию. Сверху донизу.
— Начинай сверху.
— Штабы. Сейчас громоздкие, медленные. Принятие решений занимает дни. Немцы принимают за часы. Нужно сокращать, упрощать, давать больше полномочий на места.
— Дальше.
— Командиры. Многие выросли на гражданской войне, мыслят категориями тачанок и кавалерийских атак. Нужно переучивать. Академия, курсы, стажировки.
— Время есть?
— Мало. Но если начать сейчас, к лету сорок первого что-то успеем.
— Что-то — это сколько?
Тимошенко положил листы на стол.
— Вот расчёты. Если форсировать подготовку, к июню сорок первого будем готовы на шестьдесят процентов.
— Шестьдесят.
— Лучше, чем сейчас. Сейчас — тридцать.
Сергей взял листы, пролистал. Цифры, таблицы, графики. Танки, самолёты, артиллерия. Люди, техника, снаряжение.
— А немцы?
— Немцы готовы на сто процентов. Они воюют два года, армия обкатана в боях. Офицеры опытные, солдаты обстреляны.
— Значит, мы проиграем?
Тимошенко выдержал взгляд.
— Если они нападут завтра — да. Если через год — есть шанс.
— Какой?
— Выстоять первый удар. Не дать разгромить себя в приграничных сражениях. Отступить, измотать, контратаковать.
— Как в восемьсот двенадцатом?
— Примерно. Только быстрее. Пространство — наше преимущество, но отступать до Москвы нельзя.
— Почему?
— Промышленность. Половина заводов в европейской части. Если отдадим Украину, Белоруссию — потеряем производство. Нечем будет воевать.
Сергей отложил листы.
— Значит, нужно держать границу.
— Нужно. Но не жёстко. Гибкая оборона, подвижные резервы. Дать противнику втянуться, потом бить во фланги.
— Это против доктрины.
— Доктрина устарела. Французы тоже держали границу. Линия Мажино, несокрушимая стена. Немцы её обошли.
Сергей встал, прошёлся по кабинету.
— Что предлагаешь?
— Три линии обороны. Первая — приграничная, задержать и измотать. Вторая — по старой границе, остановить. Третья — по Днепру и Западной Двине, на крайний случай.